Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов Страница 12

именно после смерти мужа, она почувствовала себя живой. И Мария очень часто ловила себя на мысли, что таких женщин, как она, на Руси очень много. Что тот уклад, который начался с усилением Церкви, неправильный. Стоит задаться вопросом, почему мужчинам можно брать от жизни всё, а женщинам — то, что позволит её муж или отец.

Эти мысли были забыты сразу, как только ей доложили, что прибыл гонец от воеводы Строганова. В ту же секунду она поднялась со скамьи, оставила детей с няньками и пошла вниз.

По длинным переходам кремлёвского терема за ней двинулись рынды. Девушки, слуги, дьяки… при её появлении жались к стенам и кланялись.

На первом этаже, у дверей ведущих во двор, она увидела боярина Ощеру.

Иван Васильевич стоял посреди сеней и расспрашивал гонца с красным от ветра лицом и седельной сумкой, переброшенной через плечо. Гонец отвечал торопливо, не успевая за вопросами. Ощера слушал, кивал, что-то уточнял.

Стоило им заметить приближение Марии Борисовны, как оба замолчали и поклонились. Рынды же остановились на пару локтей позади от Марии Борисовны, ударив древками алебард об пол.

Гонец, всё ещё согнувшись в поклоне, вытащил из сумки два конверта и протянул их ей.

Мария Борисовна быстро посмотрела на печати. Одна была строгановская. Вторая… сыновняя, с маленьким великокняжеским знаком, который Ваня начал использовать по её позволению только прошлой осенью.

Как бы она ни хотела вскрыть письмо сына первым… удержалась. Первым сломала печать Строганова.

Первые строки она пробежала глазами быстро, почти не дыша. Потом остановилась. Перечитала снова. И тут что-то прорвало то самое натяжение, что жило в ней все эти недели.

— МЫ ПОБЕДИЛИ! — воскликнула она, и голос её разлетелся по сеням так, что гонец вздрогнул, а рынды переглянулись. — Воевода Строганов разбил казанские войска!

Ощера, судя по всему, знавший новости от гонца, улыбнулся. Тем не менее по его лицу прошло что-то похожее на облегчение.

Мария Борисовна взяла второй конверт. Письмо сына она читала медленнее, вчитываясь в каждую строку, и чем дальше читала, тем сильнее сердце сжималось от гордости. Ваня писал, явно стараясь звучать как взрослый. Описывал бой без лишних слов. В конце добавил, что цел и здоров, что дядья и воевода Строганов во всём ему помогают и прислушиваются к его советам.

Она прижала письмо к груди и несколько секунд просто стояла.

Потом посмотрела на гонца.

— Ты сам видел бой?

— Видел, Великая княгиня, — ответил тот. — Был при обозе, но видел.

— Тогда пройди в горницу. Тебя накормят и напоят. И после расскажешь всё, что видел.

* * *

Через четверть часа в горнице собрались многие.

Бояре подходили один за другим, рассаживались по лавкам, переговаривались вполголоса. Весть о победе уже расползлась по Кремлю, и все хотели услышать подробности.

Гонец ел торопливо, но, когда Мария Борисовна кивнула ему, он отложил ложку и начал рассказывать.

Говорил он складно. Особенный интерес у всех вызвали так называемые гуляй-города. И когда он закончил, кто-то из бояр спросил.

— А наши потери?

Мария Борисовна знала цифры, потому как прочла об этом в письме. Она сообщила боярам, что погибло меньше тысячи человек, тогда как татар больше десяти полегло.

И снова начался гул, который одним жестом руки прекратила Великая княгиня.

В этот момент она заметила, что из седельной сумки гонца, лежащей на полу, торчит ещё один конверт.

— Кому это? — спросила она.

Гонец обернулся, увидел, что она смотрит на сумку, и поднялся с лавки.

— Это воевода велел доставить его жене, Великая княгиня. Алёне Андреевне.

Мария Борисовна помолчала секунду, потом протянула руку.

— Отдай мне.

Гонец не смея перечить, тут же передал его княгине.

— Воевода принёс Руси громкую победу, — сказала она. — Хочу сама передать письмо его жене.

Никто в горнице не возразил. Бояре снова обратились к гонцу с вопросами, желая послушать про пушки, про пленных, про дорогу… и разговор потёк дальше. А Мария Борисовна убрала конверт за пояс и вышла.

* * *

Казанское ханство.

Август — сентябрь 1470 года.

Дорога до Казани не имела ничего общего с тем, что можно было бы назвать дорогой.

Это были тропы, заросшие по обочинам ивняком и ольхой, то уходившие в густой смешанный лес, то вдруг выныривавшие на открытые луга, поросшие высокой жёсткой травой.

Обоз растягивался на многие версты, и его хвост часто ещё стоял на ночной стоянке, когда голова уже двигалась вперёд.

Первой серьёзной преградой, не считая рек Суры и Волги, была Илеть.

Река шириной шагов в семьдесят, с тёмной торфяной водой и илистым дном, которое не давало опоры ни копыту, ни колесу. Брода тоже не нашли. Поэтому я велел разворачивать плоты — те самые, что везли разобранными на телегах

Сборка заняла полдня. Потом ещё полдня переправляли обоз, пока конница переходила вплавь, держась за гривы. К ночи на том берегу стояло всё войско, но люди вымотались.

Через четыре дня была ещё одна речка, название которой я банально не запомнил.

Она оказалась мельче, но с крутыми берегами, которые пришлось срубать топорами, чтобы дать выход телегам. Плоты снова собирали, снова разбирали, снова грузили на возы.

Также между реками шли сёла.

Дальше был Нурлат. В сравнении с остальными населёнными пунктами, этот был большим селением, более того, там стоял татарский гарнизон в пару сотен сабель.

Тут без боя не обошлось, но он тоже был скоротечен. Хватило двух часов, чтобы пробить ворота. Потом под прикрытием щитов из бревен, которые остались от гуляй-городов, более двух тысяч воинов подошли к стенам и из арбалетов и луков смели защитников.

Вот так и шли… от острога к острогу, от деревни к деревне. Освобождённых русских набиралось всё больше. Они шли с обозом… кто мог идти, а остальных везли на телегах. Когда их набралось больше пятисот, я отправил их назад к Нижнему Новгороду, под охраной двух сотен дружинников. С ними же гнали первую партию казанского полона — их получилось в районе семисот человек.

С третьей недели участились конные налёты. Казанцы действовали умно. Небольшие отряды по пятьдесят-семьдесят всадников вылетали из леса, осыпали нас стрелами и уходили прежде, чем конница успевала развернуться. Они не искали прямого боя, а только замедляли нас. К слову, это у них хорошо получалось.

Я поговорил с Ярославом вечером, после того как за один день мы потеряли пятерых убитыми и девятерых ранеными от этих