Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт Страница 88

«То, как отдельные люди и институты доводят идею от одного человека до миллиарда людей,– пишет Томпсон,– это история о том, как мир по-настоящему меняется». Вакцина от оспы, добавляет он, разлетелась по миру только после того, как несколько королей, несколько врачей и папа поручились за нее; испанские врачи переправили ее через Атлантику в телах живых мальчиков-сирот; энергичный молодой сотрудник ВОЗ изобрел новые и лучшие способы выбора, кого вакцинировать; а микробиолог разработал раздвоенную иглу, которая снизила стоимость до десяти центов на пациента.

Маркус делает ставку на такую эволюцию, но сейчас не очевидно, какую форму примет это движение. Маркус – доктор медицины, который свои ранние годы был глубоко погружен в физиологию и спортивную подготовку. Однако термины, которые он использует сейчас чаще всего, взяты из нейробиологии и физики. У Эрика была степень в области биомеханики, но, поработав на лучшей в этом бизнесе должности, он вернулся в школу за степенью в области науки о данных. Половина сотрудников P3 – сертифицированные тренеры. Один изучал психологию, многие – физиотерапию. Тем временем, когда мой сын-старшеклассник спросил Маркуса, что ему изучать в колледже, чтобы попасть в эту сферу, Маркусу оказалось трудно ответить на этот вопрос.

Кинезиология, сказал он, была «слишком мягкой». Он сказал, что этой области необходима научная строгость, и предположил, что самым разумным подходом могла бы быть степень в машиностроении, чтобы хорошо разбираться в том, как вообще движутся вещи, а затем уже направить эти знания на тело. Какой бы ни была точная специализация, примерная цель состоит в том, чтобы объединить инженерию и медицину, а значит, построить лучшее будущее, которого мы все хотим, – и распространится она на крыльях невероятно образованных людей.

В мой последний вечер в Санта-Барбаре Маркус остановил Audi у обочины возле моста через ручей Мишен в каньоне Рэттлснейк. Одно из любимых мест Маркуса названо в честь его смертельного врага, но говорят, что это из-за того, как каньон извивается через холмы. Дюжина машин пылилась вдоль гравийной дороги, пока жители Санта-Барбары наслаждались подъемом в горы. Мы шлепали босыми подошвами по потрескавшемуся асфальту, осторожно ступая и расставив руки, как малыши. Затем спуск по местности, сознательно выбранной нами, – по верхушкам камней.

Скоро мы будем в вечерней тени; Маркус прихватил толстовку. Но солнце еще падало под определенными углами, и с началом прогулки обе мои стопы обхватили прекрасный округлый, нагретый солнцем каменный выступ. Маркус отметил формы, принимать которые требовали от наших стоп камни, назвав их «такими полезными». Наши стопы становятся жесткими и неподвижными, пребывая весь день на плоской поверхности, что может сделать нас неустойчивыми в пожилом возрасте. Человек, посвятивший свою карьеру движению, определивший контакты с поверхностью как критически важную область, требующую внимания, вот-вот должен был провести мне мастер-класс.

Семья Эллиотт называет этот поход «маршрутом Милы», потому что это ее любимый, – буквально детская игра. Скалы были достаточно близко друг к другу, чтобы можно было идти в ритме простой ходьбы: правая нога на этом камне, левая на том, через воду и вверх по ручью, с минимальным планированием. Время от времени выбор маршрута требовал выхода на берег, преодоления упавшего дуба или движения вдоль скальной полки.

Я следовал за Маркусом, но не в точности. Мы двигались по-разному. Ему удобно карабкаться, и он избегает холодной воды; я же вспотел через несколько минут и предпочел бы держаться пониже, чтобы не приземлиться жестко и не потревожить бедро. Да и в целом бродить вместе, как стая, по схожим, но не идентичным путям – в этом было что-то древнее и естественное.

Однако временами то тут, то там случался настоящий прыжок с приземлением на твердую скалу босыми ногами.

В голове могут произойти две вещи: можно представить себе боль в случае неудачи и застыть на месте. Или можно быть на дзене, что для меня в тот момент означало быть неподвижным, как сапсан, во взгляде, нормально дышать и быть пружинистым. Может прозвучать странно, но казалось, что мое тело просто знает, как туда добраться. Хоп, следующий камень.

Маршрут Милы предлагал и отсылку к импульс-боксу. Может показаться, что безопаснее делать по одному прыжку за раз, но в прыти проявляется мощь, и остановиться сложно. Столкнувшись, например, с узким, пологим куском скалы слева, небольшим, но, вероятно, пригодным для приземления камнем посреди ручья, а затем галечным участком пляжа, было трудно увидеть способ пройти такое по одному прыжку за раз – два средних отрезка лучше подходили для одного скользящего касания, чем для двух стоящих. Бодро проскакивать боп-боп-боп-боп весело выполнимо и, вероятно, более безопасно. Иногда, просто чтобы доказать, что могу, я делал мощные приземления на свою паршивую правую ногу.

На протяжении одного участка почти все камни были сферами – размерами от баскетбольного мяча до минивэна – крапчатыми, как радужная форель. Моим глазам полюбился ручей Мишен, моим ногам нравились камни, а бедра и спина не жаловались.

В маунтинбайке такое называют «скинни»: обычно это бревно или доска, длинные, но всего несколько дюймов в ширину – самый низкобюджетный мост. Такие никогда не были моим любимым видом препятствий. Где-то вверх по ручью Мишен, в восьми футах над брызгающей каменной чашей, упавшее бревно выглядело самым простым путем. Маркус пошел первым, я, войдя в дзен, последовал за ним. Когда он подтянулся рядом с маленьким водопадом на дальнем конце, он оглянулся через плечо и сказал, что, если бы у меня действительно была нестабильность бедра, я бы не смог проходить такие бревна.

Вскоре я сделаю личной религией свои тренировки из «Лабы» P3. В нише у входной двери лежит тридцатифунтовый медицинский мяч для «жима аиста», а на стене нашей столовой есть незаметный след от скольжения пяткой. Мелкие навыки медленно возвращались. Мои бедра остаются на одном уровне при спуске по лестнице. Моя тыльно согнутая стопа и ягодичные мышцы начали общаться; у меня подняты носки, и сила удара от приземления идет в ягодицы, и поразительно, насколько легче теперь прыгать через скакалку. Мне кажется, я знаю секрет.

Какое-то время я странным образом находил полезным бегать круги босиком по травянистому парку – по-настоящему чувствуя приземление на поднятые носки. Затем я перешел на более твердые поверхности и пробудил некоторый тендинит ахиллова сухожилия. Алекс посоветовал прекратить самые жесткие приземления на период постепенного укрепления, в основном через медленные подъемы на носки на одной и двух ногах. Но он добавил, что