Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт Страница 37

человека, на протяжении многих лет искренне верившего и в Гитлера, и в национал-социализм. Здесь ему помогло безупречное военное прошлое. «Должен напомнить, я старый солдат, – писал Бауэр Чаммеру унд Остену. – Даже будучи членом Академического альпинистского клуба Мюнхенского университета, я последовательно придерживался национал-социалистического курса».

Расчет оказался верным. Через полтора года созванный рейхсспортфюрером суд признал Шнайдера виновным в совершении порочащего честь поступка[24], а Херлина фактически отстранили от дел. Бауэр уверенно шел к установлению своей власти над альпинизмом в Третьем рейхе. Он хорошо понял суть режима и нашел способ влиять на происходящее. Если в старой Германии властные полномочия делили между собой различные группы и институты – церковь, пресса, бизнес, чиновники, то теперь дело обстояло иначе. В гитлеровской Германии решающее значение имели связи внутри нацистской партии, лишь ее функционеры могли влиять на ход событий. И Пауль Бауэр стал фактически главным по альпинизму. Евреям отныне не будет позволено участвовать в каких бы то ни было альпинистских мероприятиях, а независимые альпклубы быстро перейдут под контроль Бауэра. И вскоре уже любые альпинистские экспедиции за пределами Германии будет санкционировать только лично он. Бауэр давно завидовал британцам и был обеспокоен их недавними достижениями на Нанда-Деви, опасаясь, что старые недруги вот-вот добьются успехов. Он собирался ответить им такими же, если не более впечатляющими, победами.

Первым пунктом в планах, конечно, стояла Нанга-Парбат.

Но возникла загвоздка: к середине 1930-х альпинизм в больших горах перестал быть прерогативой британцев. Немцы и швейцарцы к тому времени уже отправили хорошо организованные экспедиции в Гималаи, американцы тоже жаждали оставить свой след в больших горах. Еще в 1909 году итальянский аристократ герцог Абруцци предпринял первую серьезную попытку восхождения на К2. Теперь же экспедиции на Эверест, Канченджангу, Нанга-Парбат, Камет и Нанда-Деви все больше привлекали внимание мировой прессы, и другие страны стремились попасть в Гималаи и Каракорум. Таким образом, высотный альпинизм перестал быть вещью в себе, он становился частью мировой политики.

В 1933 году советский альпинист Евгений Абалаков взошел на высочайшую вершину СССР – семитысячный пик Сталина (впоследствии пик Коммунизма, ныне пик Исмаила Самани). Год спустя итальянский профессор предпринял две неудачные попытки восхождения в Каракоруме. Летом 1936 года японцы внесли свой вклад: экспедиция Университета Токио совершила первое восхождение на пик Нанда-Кот высотой 6861 метр, находящийся к юго-востоку от Нанда-Деви. Это, конечно, не восьмитысячник, тем не менее молодые японские восходители впервые попробовали себя на прочность в Гималаях.

Затем настал черед французов. К весне 1934 года альпинисты этой страны собрались не только предпринять первую в стране полномасштабную экспедицию в Гималаи, но и взойти на одну из высочайших гор планеты. Это был не просто стук в дверь гималайского альпинизма, а заявка на то, чтобы снести ее. Франция нацелилась на Хидден-Пик в самом сердце Каракорума. Широкая треугольная вершина этого восьмитысячника, по мнению французских восходителей, имела «неплохие шансы на успех».

Время проведения экспедиции оказалось камнем преткновения. Британцы отклонили просьбу французов о разрешении на 1935 год, аргументировав отказ беспокойством и проблемами с продовольствием у жителей местных деревень. Разрешение выдали на 1936 год. Это означало, что немецкая экспедиция на Нанга-Парбат состоится лишь в 1937 году. Так что и Франция – родина многих величайших альпинистов Европы – собиралась попробовать свои силы в высочайших горах, и в Великобритании ожидания тоже были высоки.

Организация французской экспедиции, однако, оказалась дилетантской. Ни один участник не бывал в Индии.

Организаторы закупили восемь тонн припасов, включая семьдесят две бутылки шампанского, девяносто шесть бутылок «Куантро», «Дюбонне», «Медок» и других аперитивов, а также огромные запасы фуа-гра. Для подхода к горе экспедиция пользовалась услугами целой армии носильщиков – были привлечены почти семьсот человек, не считая тридцати шести высотных носильщиков – шерпов, нанятых в Дарджилинге через английский Гималайский клуб.

Базовый лагерь альпинисты установили в конце мая, и в течение трех с половиной недель экспедиция работала на горе, осторожно продвигаясь к вершине по разрушенной скальной породе и коварным снежно-ледовым участкам. Но в какой-то момент все закончилось.

22 июня, на три недели раньше срока, пришел муссон. Десять суток подряд верхние лагеря заваливало снегом, а французы и шерпы оказались заперты в палатках. Продолжать восхождение стало невозможно. В начале июля участники спустились в базовый лагерь и отправились домой. «Первая французская экспедиция потерпела неудачу из-за невезения, – писал руководитель экспедиции Анри де Сегонь. – Но надеемся, что рано или поздно нам повезет, посмотрим, что будет в последующие годы».

Время покажет.

* * *

У Пауля Бауэра тем временем возникли две проблемы. Первая – политическая. Несмотря на попытки нацистов убедить всех в том, что Третий рейх – мирная страна со счастливым населением, сообщения о репрессиях, убийствах и набирающем силу антисемитизме стали регулярно появляться мировых средствах массовой информации и влиять на давние хорошие отношения между британскими и немецкими альпинистами. Несмотря на то, что многие известные англичане – от семейства Митфордов до родных Одри Хепберн – восхищались Гитлером и нацистами[25], политическая обстановка в Германии вызывала все больше беспокойства. Бауэр, очевидно, нуждался в поддержке Альпийского клуба Англии и чиновников как в Лондоне, так и в Индии, чтобы немецкие альпинисты не лишились доступа в Гималаи.

Выход из ситуации нашелся на организационном уровне. Чтобы запросы на проведение немецких экспедиций в Гималаи не направлялись через канцелярию рейхсспортфюрера или другой официальный государственный орган, Бауэр создал отдельную организацию. Так 15 мая 1934 года появился Немецкий гималайский фонд. В недалеком будущем он будет курировать всю деятельность в области горовосхождений в Германии, а Бауэр станет его директором. Штаб-квартиру новой организации разместили не в Берлине, а в Мюнхене, колыбели немецкого альпинизма. Так что на бланках и посланиях Фонда, отправляемых адресатам в Великобритании, никогда не было ни свастики, ни уже традиционного для Германии немецкого приветствия.

Создание Фонда, по сути, гениальный ход Бауэра, который таким образом не только укрепил свой контроль над альпинизмом в Третьем рейхе, но и послал британцам четкий сигнал: немецкие восходители – наследники славной традиции, не имеющие с нацизмом ничего общего, а лишь желающие сохранить скалолазание и альпинизм в эти трудные времена. Вряд ли это было полностью правдой. Но инициатива Бауэра сработала.

Другая проблема оказалась не менее сложной. Чтобы претендовать на успех на Нанга-Парбат, требовалось подобрать сильный состав альпинистов. Это было не так просто. В 1934 году на Нанга погибли четыре опытных восходителя. Бауэр в погоне за монополией над восхождениями еще больше сократил круг потенциальных участников – многие региональные