Суровое испытание. Семилетняя война и судьба империи в Британской Северной Америке, 1754-1766 гг. - Фред Андерсон Страница 220

Конвей, с облегчением обнаружив, что находится на одной стороне со своим кумиром, поднялся, чтобы поблагодарить Питта от имени министерства, о котором Питт только что сказал, что не может ему доверять. Великий простолюдин, несомненно, ценил Конвея, как носорог ценит птицу-щелкуна, но какая бы улыбка ни мелькнула, когда он признал благодарность секретаря, она исчезла, когда Джордж Гренвилл поднялся, чтобы высмеять попытку Питта провести различие между внутренним и внешним налогообложением. Гербовый закон, заявил Гренвилл, полностью соответствует суверенитету парламента. Что касается колонистов, то они

граничат с открытым мятежом; и если доктрина, которую я слышал сегодня [разграничение Питтом внутреннего и внешнего налогообложения], будет подтверждена, боюсь, они потеряют это название и примут название революции. Если правительство над ними будет распущено, в Америке произойдет революция. Я не могу понять разницу между внешними и внутренними налогами… То, что это королевство обладает суверенной, высшей законодательной властью над Америкой, — это факт. Этого нельзя отрицать; и налогообложение является частью этой суверенной власти… Защита и повиновение взаимны. Великобритания защищает Америку; Америка обязана повиноваться. Если нет, скажите мне, когда американцы были эмансипированы?.. Нация влезла в огромные долги, чтобы обеспечить им защиту; и теперь, когда их призывают внести небольшую долю в общественные расходы — расходы, возникающие по их вине, — они отрекаются от вашей власти, оскорбляют ваших офицеров и поднимают, я бы даже сказал, открытое восстание[893].

Питт уже говорил, и по правилам палаты не должен был отвечать. Но его шурин задел за живое, и, отбросив каноны дебатов («Я не говорю дважды. Я только заканчиваю»), палата «разразилась криками «Продолжайте! Продолжайте!» Питт ответил величайшей в своей карьере экстемпоральной речью.

Джентльмен говорит нам: Америка упряма; Америка почти открыто бунтует. Я радуюсь, что Америка устояла. Три миллиона людей, настолько мертвых для всех чувств свободы, что они добровольно подчиниться быть рабами, были бы подходящими инструментами, чтобы сделать рабами всех остальных. Я пришел сюда не вооруженным по всем пунктам, с судебными делами и парламентскими актами, со сводом законов, удвоенным в собачьих ушах, чтобы защищать дело свободы: если бы я это сделал… Я бы… показал, что даже при прежних произвольных правлениях парламенты стыдились облагать народ налогами без его согласия и предоставляли ему представителей…

Я не придворный Америки; я выступаю за это королевство. Я утверждаю, что парламент имеет право связывать и сдерживать Америку. Наша законодательная власть над колониями суверенна и верховна. Когда она перестанет быть суверенной и верховной, я бы посоветовал каждому джентльмену продать свои земли, если он может, и отправиться в эту страну. Когда две страны соединены вместе, как Англия и ее колонии, не будучи инкорпорированными, одна из них обязательно должна управлять; большая должна управлять меньшей, но так, чтобы не противоречить фундаментальным принципам, общим для обеих. Если джентльмен не понимает разницы между внешними и внутренними налогами, я не могу ему помочь; но существует очевидная разница между налогами, взимаемыми с целью получения дохода, и пошлинами, взимаемыми для регулирования торговли, для обустройства субъекта; хотя, в результате, некоторый доход может случайно возникнуть от последних.

Джентльмен спрашивает, когда колонии были эмансипированы? Но я хочу знать, когда их сделали рабами… Я возьму на себя смелость утверждать, что прибыль Великобритании от торговли колониями, во всех ее отраслях, составляет два миллиона в год. Это тот самый фонд, благодаря которому вы с триумфом прошли через последнюю войну. Поместья, которые триста лет назад сдавались в аренду по две тысячи фунтов в год, сейчас стоят три тысячи фунтов. Тогда эти поместья продавались за пятнадцать-восемнадцать лет; теперь то же самое можно продать за тридцать. Этим вы обязаны Америке; такова цена, которую Америка платит за свою защиту. И разве может жалкий финансист прийти с бахвальством, что он может принести в казначейство перец-кукурузу, потеряв миллионы для нации?..

О силе, мощи, могуществе Америки сказано много и без обиняков. К этой теме следует относиться с осторожностью. В хорошем деле, на прочном дне, сила этой страны может разбить Америку в пух и прах. Я знаю доблесть ваших войск. Я знаю мастерство ваших офицеров… Но на этом основании, на основании закона о гербовом сборе, когда многие здесь считают его вопиющей несправедливостью, я один из тех, кто поднимет руки против него.

В таком деле ваш успех будет опасен. Америка, если она падет, падет как сильный человек. Она обхватит столпы государства и вместе с ними повалит конституцию. Это и есть ваш хваленый мир? Не убирать меч в ножны, а убирать его в недра своих соотечественников?..

Американцы не во всем действовали благоразумно и сдержанно. Американцев обижали. Несправедливость довела их до безумия. Накажете ли вы их за безумие, которое вы вызвали?..

В целом, я прошу разрешения сообщить Палате мое мнение. Оно заключается в том, что Закон о гербовом сборе должен быть отменен абсолютно, полностью и немедленно; что причина отмены должна быть указана, поскольку она была основана на ошибочном принципе. В то же время пусть суверенная власть этой страны будет утверждаться в столь сильных выражениях, какие только можно придумать, и распространяться на все пункты законодательства: мы можем связывать их торговлю, ограничивать их производство и осуществлять любую власть, кроме той, что вынимает их деньги из их карманов без их согласия[894].

Дебаты продолжались, но выступление Питта уже дало министерству сигнал к действию и смелость, а также фактически ратифицировало законодательную стратегию, которую Рокингем решил, но не имел достаточной уверенности, чтобы предложить. Как и на пике своего влияния за полдюжины лет до этого, Питт вызвал восхищение самой многочисленной и самой непримиримой группы в общинах — независимых сторонников. Теперь партия Гренвилла, фракция Бедфорда и «Друзья короля и Бьюта» могли поднимать любой шум и крик; если Питт сможет заручиться поддержкой независимых, у министерства появится шанс отменить Гербовый закон. Таким образом, в ходе ряда неофициальных встреч, состоявшихся в течение следующих десяти дней, Рокингем наконец заставил себя выступить в поддержку курса, который он обдумывал с ноября. Его министерство будет как можно настойчивее отстаивать суверенитет парламента над Америкой, а затем будет настаивать на отмене Гербового закона, руководствуясь соображениями экономической целесообразности.

Поэтому в последнюю неделю января Рокингем попросил своего жесткого генерального прокурора Чарльза Йорка разработать декларацию о верховенстве парламента, которая не оставляла бы сомнений в юридическом подчинении колоний, и обратился к своим друзьям купцам, чтобы организовать поддержку отмены как меры экономической