Суровое испытание. Семилетняя война и судьба империи в Британской Северной Америке, 1754-1766 гг. - Фред Андерсон Страница 157

Уйдя в отставку с поста лорда-хранителя тайной печати в 1761 году, граф Темпл поручил Уилксу издавать газету под названием North Briton, единственной целью которой было выставить лорда Бьюта в смешном, а то и худшем свете. В последовательных и все более возмутительных выпусках «Норт Бритон» называл Бьюта (помимо прочего) человеком, предавшим военную славу нации, заключив бесславный мир, автором непопулярного акциза на сидр, интриганом против свобод и собственности свободнорожденных англичан, развратителем парламента, незаконным любовником матери короля и, что хуже всего, шотландцем, чья фамилия была Стюарт! Как это ни смешно, но отождествление Бьюта с этой абсолютистской, папистской династией было отнюдь не наименее вредным из пасквилей Уилкса, поскольку играло на антишотландских предрассудках и антиякобитских страхах, присущих большинству представителей среднего класса и практически всем плебейским англичанам[672].

Влияние Уилкса трудно переоценить, хотя бы потому, что он вызывал такой страх и ненависть в министерстве и такую горячую поддержку в средних слоях общества и лондонской толпе. Наслаждаясь своей растущей известностью, Уилкс преследовал своего соперника на страницах «Норт Бритон» до тех пор, пока Бьюти, в лучшем случае невротически гиперчувствительный человек, не потерял желание продолжать заниматься политикой. Задолго до Парижского мира стало очевидно, что проблемы, порожденные войной, будет чрезвычайно трудно решить. Первая, пробная попытка Бьюта решить эту проблему — ввести налог в четыре шиллинга на каждую бочку сидра, произведенного в Британии, который должен был платить производитель, — оказалась настолько неудачной, что к началу марта он умолял короля позволить ему уйти в отставку с поста первого лорда казначейства.

Проблема заключалась не столько в силе оппозиции новому налогу, сколько в том, что он не был введен. Несмотря на мгновенные протесты членов парламента от графств, производящих сидр, и усилия Питта представить эту меру как посягательство на свободы англичан, оппозиция в итоге так и не смогла собрать более 120 голосов против акциза в Палате общин или более 38 — в Палате лордов. Не столько неуправляемая политическая ситуация, сколько неустанное очернение в северобританских газетах и ритуалы публичных казней, устраиваемые толпами в сидровых графствах и Лондоне, разрушили желание Бьюта возглавить Британию в период ее трудного перехода к миру. В начале апреля, устав от чтения клеветы на оппозицию и насмотревшись на самодельные виселицы, украшенные сапогами и подъюбниками — символами, которые толпа использовала для изображения его и его предполагаемой любовницы, матери короля, — граф Бьюти сдал печати своего кабинета королю.

Он ушел бы раньше, если бы мог, но король не желал отдавать казну в руки Генри Фокса, человека, лишенного всех убеждений, кроме непоколебимой веры в то, что он заслуживает богатства. По целому ряду причин другие кандидаты на пост первого лорда (особенно Питт и Ньюкасл) были столь же неприемлемы. В конце концов король, не в силах больше терпеть бегство Бьюта с поста, сломался и предложил казначейство Джорджу Гренвиллу — шаг, которого он ужасно боялся. Отчасти это была личная неприязнь: Гренвилл не только надоел королю, но и казался виновником раскола в кабинете и вынудил его и его «дорогого друга» оказаться в одиозных объятиях Фокса. Однако, помимо этого, король понимал, что Гренвилл — плохой выбор для премьер-министра, потому что он не был политиком первого ранга.

До ноября 1761 года, когда Гренвилл стал лидером правительства в Палате представителей, он никогда не был более чем второстепенной фигурой в небольшой, но значительной парламентской фракции. После этого он занимал высокие посты недолго, но даже за это время успел рассориться практически со всеми, кто был влиятельнее его — с Бьютом и королем не меньше, чем с собственным старшим братом (Темплом), Питтом, Ньюкаслом и всеми остальными, кто перешел в оппозицию. Наконец, король знал, что политические навыки Гренвилла были скорее техническими, чем управленческими. Даже если бы Генри Фокс откупился от него выгодной должностью и изгнал из общин, получив пэрство, Гренвилл вряд ли смог бы стать более чем слабым политическим лидером. Если бы он не обладал личным обаянием или ораторским гением, его неопытность в распределении патронажа сама по себе стала бы для него препятствием. К несчастью для Гренвилла, его репутация самодовольного и снисходительного болвана уже давно за ним, когда 13 апреля 1763 года он занял посты первого лорда Казначейства и канцлера Казначейства[673].

И все же, каким бы несчастливым ни было пришествие Гренвилла на пост премьер-министра, оно не было лишено перспектив. Прежде всего, он был готов применить то, чего не было у Бьюта — место в Палате общин, реальное понимание законодательства и готовность упорно работать — для решения тех проблем, на которые у Бьюта не хватило духу: вопросы финансов и порядка, ставшие наследием Семилетней войны. Несмотря на свои недостатки как управленца, Гренвилл понимал и должен был уметь решать эти насущные дела. Ему благоприятствовали два важных фактора. Во-первых, он обладал непревзойденными знаниями в области государственных финансов. Во-вторых, поскольку он, Эгремонт и Галифакс вместе образовали «триумвират», который помог положить конец правлению Бьюта, все трое вошли в должность как своего рода команда. Таким образом, Гренвилл получил доступ не только к связям Эгремона, но и к огромному опыту Галифакса в отношениях с колониями. Впервые человек, действительно разбирающийся в налогообложении, возглавил Казначейство в тот же момент, когда человек, сведущий в американских делах, мог формулировать колониальную политику. Если бы оппозиция ослабла, и Триумвират смог бы заняться большими вопросами послевоенного восстановления в период относительного спокойствия, следующие годы должны были бы стабилизировать как государственные финансы Великобритании, так и отношения между метрополией и ее колониями.

Но спокойствия не было, и не будет еще очень долго. В мае крупнейшее в истории Северной Америки восстание индейцев грозило уничтожить британский контроль над западом Трансаппалачей: восстание, которое застало Уайтхолл врасплох не меньше, чем бунтарское неповиновение британской власти, вспыхнувшее летом 1765 года повсюду от Нью-Гэмпшира до Джорджии. Два события, произошедшие в апреле, определят и ограничат способы, с помощью которых министры смогут воспринять и отреагировать на эти недоуменные события. Ни одно из них, по иронии судьбы, не имело никакого отношения к Америке. Первое — это отказ Джона Уилкса замолчать после того, как Бьют сошел с политической