Суровое испытание. Семилетняя война и судьба империи в Британской Северной Америке, 1754-1766 гг. - Фред Андерсон Страница 155

почти невероятно благоприятны для послевоенного восстановления французского могущества. Правда, это стоило бы христианскому королю большей части его заморских владений, но фактически сдавались только наименее прибыльные части империи: Канада, которая никогда не была ничем иным, как денежной ямой, и набор торговых постов в Ост-Индии и Африке, которые никогда полностью не окупались. Негативный аспект уравнения был более сложным. Половину проблемы составляла Испания. Король Карл III ни за что не отказался бы от Гаваны и не пожертвовал бы ценными территориями Нового Света, чтобы вернуть ее себе; к тому же он был возмущен тем, что Чойзель без консультаций разработал проект мирных условий. Второй половиной проблемы был британский парламент, который ни за что не согласился бы на щедрый мир Бьюта, если бы Испания не сдала Гавану или какие-либо сопоставимые активы. Если оппозиция в Палате общин окажется достаточно сильной, чтобы отстранить Бьюта от власти, только отзыв Питта сможет успокоить кризис — и все знали, какого рода мир потребует Питт.

Гениальный ответ Шуазеля на эту загадку состоял из трех частей. Франция отдаст Испании последнюю оставшуюся территорию в Северной Америке — Луизиану; Испания передаст Флориду (то есть территорию от Миссисипи до Джорджии) Великобритании; Великобритания вернет Испании Гавану. Таким образом, Испания потеряла бы право на малонаселенную, коммерчески невыгодную прибрежную равнину и вернула бы себе ключ к Новому Свету и его торговле. В награду за сотрудничество Испания получила бы право на западную половину Северной Америки, доступ во внутренние районы континента через реку Миссисипи и владение ценным портом Новый Орлеан. Правда, Франция распрощалась бы с остальными своими североамериканскими владениями; но, как понимал Шуазель, колония Луизиана имела мало населения и не представляла никакой ценности для Франции, если бы ее судьба заключалась в том, чтобы стать буфером между демографически важными британскими колониями и североамериканскими владениями недовольной Испании. А Британия получила бы неоспоримый контроль над восточной половиной Северной Америки — приз достаточно блестящий, чтобы удовлетворить даже самых ярых империалистов в Палате общин.

Таким образом, изобретательность и коварство наконец-то восстановили мир в Европе. 3 ноября 1762 года эмиссары Великобритании, Франции и Испании подписали предварительные статьи Парижского договора. Одновременно по договору Сан-Ильдефонсо Франция уступила Испании Луизиану. В Лондоне, учитывая общественный резонанс, сопровождавший представление договора на утверждение в парламент, можно было подумать, что положения договора подтверждают поражение Британии, а не самые масштабные завоевания в ее истории. 9 декабря, по завершении дебатов в Палате общин, Уильям Питт приказал слугам перенести его с больничной койки в Палату представителей, где в течение трех с половиной часов он обличал эти статьи как предательство верных немецких союзников Британии, бездумное принесение в жертву национальных интересов и пародию на его собственные славные достижения. Однако на заседании было ясно, что ни лондонская толпа, ни неодобрение Великого Простолюдина не смогут помешать одобрению договора. В итоге за отклонение предварительных статей проголосовали лишь 64 депутата при одобрительном большинстве в 319. В Палате лордов Ньюкаслу так не удалось организовать оппозицию, что договор прошел при голосовании[665].

Содержание Окончательного мирного договора, заключенного 10 февраля 1763 года, убедило всех, кроме Уильяма Питта и его ярых приверженцев, что Франция действительно была повержена в прах. Франция уступила Великобритании все территории и претензии в Северной Америке к востоку от реки Миссисипи, кроме Нового Орлеана, и гарантировала всем британским подданным беспрепятственное судоходство по реке. Вест-индские острова Сент-Винсент, Доминика, Тобаго, Гренада и Гренадины были переданы Великобритании, как и Сенегал в Западной Африке. Франция вернула Минорку, а также два поста Ост-Индской компании на Суматре, захваченные во время войны. Франция также сдала все укрепления и все территории, захваченные в Индии с 1749 года; отказалась от всех требований компенсации за грузы, захваченные британскими каперами и военными судами с 1754 года; согласилась сровнять свои укрепления в Дюнкерке; восстановила все территории Ганновера, Гессена и Брауншвейга, все еще находящиеся под контролем ее армии; эвакуировала Рейнские владения короля Пруссии. Испания передала Великобритании Флориду, отказалась от претензий на участие в рыбном промысле Ньюфаундленда, разрешила британским подданным продолжать рубку леса вдоль побережья Гондураса и согласилась разрешить британским адмиралтейским судам рассматривать все споры, касающиеся испанских судов, захваченных Великобританией во время войны. В обмен на все эти уступки Великобритания вернула Франции острова Бель-оль-ан-Мер, Горе, Мартинику и Гваделупу, а также флибустьерские острова Сент-Люсия в Вест-Индии и Св. Пьер и Микелон в заливе Святого Лаврентия; разрешил французам возобновить рыбную ловлю в водах у Ньюфаундленда и торговлю в Индии на постах, приобретенных до 1749 года; вернул Гавану под контроль Испании; и пообещал Испании, что британские лесорубы не будут возводить укрепления в Гондурасе[666].

То, что Парижский мир стал феноменальным дипломатическим переворотом для Британии, лучше всего видно в свете контрастных положений Губертусбургского договора, который Пруссия и Австрия заключили 15 февраля в охотничьем домике в Саксонии. Несмотря на энергичные маневры Фридриха Великого и представителя Марии Терезии графа фон Кауница, Губертусбургский договор завершил австро-германскую войну на основе status quo ante bellum. Это означало, что Фридрих сохранял Силезию и отказывался от желания удержать Саксонию, а Мария Терезия сохраняла Саксонию и отказывалась от желания вернуть Силезию. Король и королева-императрица пообещали хранить нерушимую дружбу и развивать торговлю между своими королевствами; Фридрих обещал голосовать, как курфюрст Бранденбурга, за сына Марии Терезии, эрцгерцога Иосифа, на следующих выборах императора Священной Римской империи. В остальном — за исключением того, что Саксония не получила никакой компенсации за налоги и солдат, которых Фридрих выкачивал из нее с 1756 года, — никаких стратегических или финансовых активов не перешло в другие руки. За исключением неизбежных корректировок в представлении дипломатов о Пруссии как об игроке в европейской политике, шесть лет героических расходов и жестокого кровопролития не привели ни к чему[667].

ГЛАВА 53

Возвышение Уилкса, падение Бьюта и неусвоенный урок Манилы

весна 1763 г.

Если Губертусбург был обычным дипломатическим урегулированием XVIII века — а оно было во всех отношениях типичным, — то нет никакой тайны в желании Георга III отстранить Великобританию от европейских распрей, никакой загадки в его стремлении положить конец длительному переплетению внешней политики Ганновера и Великобритании. Отказ от европейских союзов и европейских войн был, в его понимании, абсолютным условием возрождения британской политической жизни — формирования нового патриотического духа, сосредоточенного на монархии, протестантизме и объединении британских народов. Усилия Бьюта по прекращению войны, какими бы неуклюжими они ни были, полностью отражали волю его хозяина. Действительно, в той