Суровое испытание. Семилетняя война и судьба империи в Британской Северной Америке, 1754-1766 гг. - Фред Андерсон Страница 124

Но к тому времени, когда Конфланс вышел в море, Хоук с двадцатью тремя линейными кораблями уже направлялся обратно в Ла-Манш, а переменчивые ветры не позволяли французскому флоту напрямую подойти к месту назначения, так что на рассвете 20 ноября обе эскадры сблизились — британская с северо-запада, французская с юга — в бухте Киберон. Между восемью и девятью часами, когда с северо-запада подул новый шторм, они увидели друг друга. Конфлан направился в укрытие бухты. Несмотря на плохую погоду, коварные воды залива и узкое устье, а также отсутствие лоцманов, которые могли бы провести корабли, Хоук дал сигнал своим капитанам атаковать[535].

Жесткая тактика, закрепленная в постоянных инструкциях, которых капитаны должны были придерживаться неукоснительно, обычно определяла ход морских сражений XVIII века. Боевые инструкции Королевского флота предписывали кораблям выстраиваться в боевую линию параллельно (и, по возможности, с наветренной стороны) вражескому флоту, а затем медленно плыть вперед, при этом каждый корабль в линии должен был вести огонь в упор по своему противнику. Поскольку способность морских офицеров продвигаться по службе зависела скорее от соответствия, чем от воображения, рабское следование Боевым инструкциям было обычным делом, а поскольку подобные инструкции определяли тактику всех европейских флотов, морские сражения, как правило, были безрезультатными, когда примерно сопоставимые силы, действуя в относительно спокойную погоду, наносили друг другу примерно равный урон, пока один или другой адмирал не давал сигнал своим кораблям отходить. Чтобы эскадры нападали на эскадры (а тем более флоты на флоты) и сражались до тех пор, пока одна из них не уничтожит другую, было практически неизвестно[536].

В бухте Киберон, однако, только Конфланс попытался сформировать обычную линию боя. Хоук — один из самых изобретательных и, безусловно, один из самых смелых офицеров Королевского флота — приказал атаковать в таких сложных погодных условиях, что это было просто немыслимо, при ветре, который сделал бы тактику боя в линию вперед невозможной. Полагаясь на превосходное мастерство своих экипажей, Хоук поднял флаги, сигнализирующие об «общем преследовании», то есть приказал капитанам атаковать по своему усмотрению, а затем, несмотря на сильный и усиливающийся ветер, поднял все паруса, которые могли нести его корабли, и обрушился на французов, не обращая внимания на опасности бухты и свирепость шторма.

Если судить по консервативным стандартам того времени, приказ Хоука о начале общей рукопашной схватки был невероятно смелым или безрассудным решением. Его действие на Конфлана и его капитанов было почти одурманивающим. Британцы, сгрудившись вокруг них, как волки вокруг овец, не дали французам сформировать оборонительную линию, а затем, в течение короткого и кровопролитного полудня, сражались без какого-либо видимого порядка. Корабли сталкивались, разбивались о скалы, садились на мель и с судорожной яростью обстреливали друг друга в практически неописуемом действе. На протяжении всего сражения ни один британский экипаж не сражался так яростно, как команда девяностопушечного «Маньянима», который возглавил погоню в бухте; ни один капитан не был более агрессивен в атаке, чем его командир Ричард, виконт Хоу. Возможно, в его поведении был элемент мести, намерение отплатить французам за смерть брата при Тикондероге. Как бы то ни было, до конца дня «Магнаниме» в одиночку потопила один восьмидесятипушечный корабль, «Тесе», и превратила в обломки другой, «Формидейбл».

Вечером, в разгар шторма, темнота наступила так внезапно, что бойцы прервали контакт и встали на якорь, не пытаясь перегруппироваться. Только когда на следующее утро стало светать, а шторм все еще завывал, стал ясен результат атаки Хока. Только два французских корабля успели вернуться в море и убежать от шторма в укрытие дальше по побережью. Два из них были потоплены, один захвачен, четвертый сел на мель, а пятый, пытаясь спастись, затонул. Бурный рассвет также открыл адмиралу Конфлансу, что в темноте он поставил на якорь свой флагманский корабль «Солей Рояль» в окружении нескольких британских кораблей. Сев на мель в тщетной попытке спастись, он отказался сдаться и приказал бросить его и сжечь. Семь французских кораблей, которым помог сильный штормовой прилив, вошли в устье реки Вилен.

Поскольку шторм не утихал, Хоук не решался возобновить атаку, и это было разумно: хотя его флот каким-то образом прошел через сражение предыдущего дня, не потеряв ни одного корабля, два судна сели на мель после окончания боя и были вынуждены покинуть корабль. Сдержанность Хоука на двадцать первое число позволила оставшимся пяти французским кораблям до конца дня пробраться в устье Вилена — но только после того, как их команды облегчили их, выгрузив за борт пушки и снасти. В течение следующих нескольких дней Хок пытался добраться до беженцев, но в итоге довольствовался тем, что опустошил близлежащие берега и отступил, чтобы возобновить блокаду. Однако для всех практических целей французские суда, избежавшие уничтожения в битве при Киберонской бухте, могли бы с тем же успехом быть потопленными, поскольку мелководная Вилена стала их тюрьмой. Из двенадцати кораблей, пересекших ее и укрывшихся под береговыми батареями, только три смогли выбраться наружу. Остальные так и останутся в тине, так и не вступив в строй. В общей сложности Королевский флот потерял два корабля и около 300 человек в сражении и его последствиях; французы увидели, что их последняя эффективная эскадра в Атлантике уничтожена, вместе с жизнями, возможно, 2500 моряков.

Хоук нанес сокрушительный удар по французской морской мощи и пресек все надежды на вторжение на Британские острова. Даже несмотря на разочарование в результате — он чувствовал себя обманутым коротким и штормовым днем сражения, полагая, что «если бы у нас было на два часа больше дневного света, весь [вражеский флот] был бы уничтожен или захвачен», — Хоук выиграл единственное по-настоящему решающее сражение в этом году. Теперь Королевский флот мог по своему усмотрению уничтожать французскую морскую торговлю, пресекать все попытки усилить заморские гарнизоны Франции и не опасаться ни малейших преследований у британских берегов. Хотя немногие современники осознавали это, именно битва при заливе Киберон, а не более знаменитая битва при Квебеке, стала решающим военным событием 1759 года[537].

ПОБЕДА ХОУКА была решающей и в другом смысле, поскольку она прояснила понимание Питтом того, как ему следует действовать. Перспективная конференция в Аугсбурге могла продолжаться, и если французы будут склонны заключить мир, то тем лучше. Если же нет, Британия могла