Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев Страница 34

для меня 1962 год, когда во вгиковском зале мы смотрели фильм Ромма «Девять дней одного года». Вы знаете, этот фильм произвел впечатление необычайного (и не скажу, что неожиданного), но невероятно энергичного в духовном плане, энергетически мощного скачка в будущее кинематографа и вообще в будущее нашего российского самосознания. Вы представляете себе, что это годы «оттепели», но… они уже идут немножечко к закату. И вот здесь слово Ромма имело необычайную силу и убедительность.

Режиссер мультипликационного кино Андрей Хржановский («Дом, который построил Джек», «Лев с седой бородой»)

Кадр из фильма Михаила Ромма «Девять дней одного года»

А надо сказать, что мы, вгиковцы, очень ждали этого фильма, потому что, конечно, разносились, распространялись слухи с необыкновенной, молниеносной быстротой, ибо вся роммовская мастерская, многие наши товарищи вгиковские – это и Андрей Смирнов, и Игорь Ясулович, и Резо Эсадзе, и другие, – они снимались в этой картине. От них и от других людей было известно, во-первых, что съемки идут невероятно вдохновенно и интересно, во-вторых, что оператор работает совершенно новаторским образом под руководством Ромма, что там материал гениальный, – и не потому, что, как у студентов бывает, когда они каждый чих называют гениальным, а потому, что фильм реально соответствует этим слухам и что гениально играют актеры. Ну, Смоктуновский, Баталов, Лаврова – это действительно все на поверку оказалось именно так.

Кадр из фильма Михаила Ромма «Девять дней одного года»

Я вспоминаю, как нас ошарашило все: от походки до жестов, до рук Смоктуновского. Даже если вы вспомните один из первых эпизодов фильма, когда идут физик Илья и Леля, которую играет Лаврова, – это буквально полуминутный отрывок из фильма, где говорится о судьбах цивилизации, об их личных отношениях между собой, о каких-то конкретных деталях их биографий, – и попутно он, увидев, что идет навстречу девушка, говорит: «О, хорошенькая!» – и идет дальше.

Ни один режиссер, кроме Ромма, не отказался бы от того, чтобы показать поподробнее эту встречную барышню и заодно сменить точку съемки. Но для Ромма самое главное было показать синхронность, одновременность, спонтанность работы человеческого сознания. Когда в нашей голове совмещается и одновременно с определенным напором существует и масса чувствований, и масса мысли.

Дискуссии о фильме начались до того, как фильм был сделан. Потому что было ясно, что он попадает в самую точку того, что тогда волновало каждого человека. Кто такие физики? Раньше номинально знали, что есть плотники, сапожники, есть писатели, они еще и инженеры человеческих душ – и есть физики. Но никто не осознавал тогда с ощутимой реальностью, что от развития науки зависит в полном смысле слова будущее, сохранение, выживание человечества.

Мне запомнилось то, что, когда Ромм приглашал Германа Лаврова на фильм «Обыкновенный фашизм», Лавров его спросил: «Михаил Ильич, я прочитал сценарий, это захватывающе интересно, и спасибо вам за честь этого приглашения. Но там же снимать совсем немного, это может сделать любой из операторов, зачем я-то вам там нужен?»

Кадр из фильма Михаила Ромма «Девять дней одного года»

Кадр из фильма Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм»

На что ему Ромм сказал: «Ты мне нужен для того, чтобы вместе думать». Вот, оказывается, что вело Ромма, – вот та самая мысль, о которой герой «Девяти дней» говорит: мысль остановить нельзя. Мысль, следить за развитием которой является самым интересным занятием для зрителей и самой труднодостижимой целью для режиссера.

И вы знаете, ведь это естественно, что фильм так остро воспринимался. Да и на сегодняшний день и «Девять дней одного года», и «Обыкновенный фашизм» воспринимаются необычайно живо и с ощущением полного органического резонирования с сегодняшним днем. Дело в том, что фильмы эти сделаны с внутренней полемикой с теми явлениями, которые необыкновенно живучи и по-своему бессмертны, как и человечество.

Я имею в виду обывательское сознание, пошлость, мещанство. Я вот думаю: почему фильмы Ромма современны по сей день? И я убежден, что они будут современны всегда. Мне кажется, еще и потому, что Михаилу Ильичу было свойственно то ощущение большого художника, ощущение настоящего поэта, которое в свое время сформулировал Генрих Гейне в таких словах: «Мир раскололся, и трещина прошла через мое сердце».

Ощущение боли человеческой как своей собственной – оно передается зрителю, не может не передаваться. В фильме «Обыкновенный фашизм» есть одно место, которое бывает в каждом настоящем произведении, – такой элемент, который, как клетка в человеческом организме, содержит в себе всю информацию об этом организме. На мой взгляд, это эпизод вот какой – это когда массы, именно массы одураченные дают присягу на верность Гитлеру.

Кадр из фильма Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм»

Кадр из фильма Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм»

Михаил Ильич комментирует это так: люди отказывают себе в праве быть людьми. То есть в праве думать, в праве мыслить, в праве осознавать себя отличным от других. В праве на собственное мнение.

«Обыкновенный фашизм» в шестидесятые годы вызывал самые прямые ассоциации с нашим временем, потому что речь шла о механизме тоталитарного устройства государства и всего порядка взаимоотношений власти и общества. И это, конечно, не могло не иметь каких-то точек схода…

Когда зритель смотрел эпизод посещения Гитлером выставки, где были представлены его портреты, то видно было, что один из них в точности похож на известный портрет Сталина «Утро Родины». Сталин с макинтошем через руку обозревает бескрайние пшеничные поля… И еще эпизод, где Геббельс просвещает писателей, которые, подчеркиваю, еще не уехали. Это писатели самого низкого пошиба, тем не менее он их наставляет, что и как им писать, внушает творческие планы.

Конечно, если даже сейчас монтировать этот эпизод с хроникой посещения Хрущевым выставки в Манеже, с кадрами последующей встречи Хрущева с творческой интеллигенцией, когда он стучал кулаком по столу и внушал, как себя должны вести творческие работники, то сходство будет один к одному.

Кстати, произведения для этой выставки портретов отбирал лично Гитлер.

…Еще об одном герое – возможно, самом главном герое этого повествования. Им является сам рассказчик. Если бы этот рассказ не был окрашен лирической личной интонацией, то мы очень многое потеряли бы в