Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова Страница 98

скрывалась у своего хозяина, несколько раз разговаривала с ним, он тогда спрашивал меня, что я думаю, думаю ли я, что Красная Армия победит. Я отвечала, что Россия никогда не была побеждена и не будет побежденной. Затем мы уже разговаривали по-дружески. Он начал давать некоторые сведения, начал сообщать, где стоят части Красной Армии, где наши самолеты, что разбомбили, и я решила использовать его с тем, чтобы он работал вместе с нами, с литовскими партизанами. Я пришла к его дому. Часовые меня задержали. Куда идешь? Я ответила, что иду к такому-то поговорить. Один из них пошел ему докладывать, что, мол, спрашивает вас какая-то женщина. Он говорит – пропустите. Я подхожу к нему, он меня не узнает, а после уже говорит – я понял, почему вы пришли ко мне, но мне очень удивительно, почему вы ко мне пришли, ведь я работаю у немцев, а если я с вами что-нибудь сделаю? Я ему говорю: подумаешь, большое дело сделаете – одну бабу убьете. Ну, хорошо, говорит он, поговорим. Поговорили. Он написал письмо партизанам и затем говорит мне: теперь есть очень хорошая задача, и, если бы вы сумели ее выполнить, было бы очень хорошо. С фронта едут на отдых немецкие офицеры, награжденные Железными крестами, и если бы вы смогли этот эшелон спустить, вот было бы замечательно! Пусть бы они «отдохнули»! Я ответила «есть»! Прибежала к своим, взяла 28 кг тола, а этот офицер примерно знал, в какое время должен прийти поезд, вообще все поезда проходили товарные, а этот состав должен быть пассажирским. Поставила мину около станции между Ново-Свентянами и Подбродьем, поставила ее примерно в 400 метpax от станции и сама ожидаю. И вот слышу, подходит поезд, чах, чах, пыхтит, все быстрее и быстрее едет, и вдруг как бахнет! И все 13 вагонов в доски! Подбила и паровоз. Тогда примерно человек до 200 погибли.

Вернулась в свою бригаду. У меня было теперь уже новое задание – связаться с одним из Гадутишской полиции, это в Литве, который работал у немцев в тайной полиции. Я с ним связалась, поговорила, и он обещал помогать нам, взял наши листовки, сказав, что надо подружиться с полицией. Я вернулась опять в бригаду. Основное задание был выполнено, и надо было связываться с Поставами. Я пошла говорить на эту тему с начальником бригады, но он не разрешил идти туда и сказал, что надо работать у нас. Дали мне задание работать уже по линии комсомольской организации, сказали, чтобы я связалась с полицейским гарнизоном в Лынтуне. Это было в конце 1943 года, в декабре месяце. Прихожу к начальнику гарнизона Антонайтису, он меня спрашивает: что вам нужно? Я отвечаю, что я послана к вам из штаба партизанского движения на договор с вами. Как он перепугался. Так перепугался, что и не знает, что и говорить-то! А я ему продолжаю: что ж тут такого? Как что? А он весь дрожит и говорит: вы уходите отсюда, а потом приходите. Он страшно испугался и все озирается по сторонам, не видит ли кто его. А я ему отвечаю: нет, господин комендант, вы обязаны сейчас же написать письмо партизанам, потому что я не могу прийти к ним с пустыми руками. Или вы будете работать с нами, или же вы отказывайтесь, т. к. я должна принести ответ ваш партизанам. Он даже не знает, что и делать, а я смотрю прямо ему в глаза и говорю: вы напишите письмо им. Ну, что я напишу? Пойти в партизаны я не могу, т. к. у меня семья, дети… А я ему отвечаю: вы помогите нам оружием, боеприпасами. Мою записку он взял в руку, а я ему подаю руку и говорю: желаю вам успеха в работе. Он дал обещание помогать. Подает мне руку, а сам боится и думает, вот уж нахальная женщина навязалась на его голову! Я пошла. Потом он стал помогать, а если бы этого не делал, то партизаны моментально опубликовали бы его письмо, и так или иначе ему был бы конец. Дал он нам 3 винтовки, боеприпасы, а в этот раз все эти вещи я погрузила на санки и поехала.

После этого я пошла в Свентяны на договор к начальнику полиции. Он сам – литовец. Этот мне обещал, что он будет с нами работать, позвал коменданта, и мы вместе все разговаривали, и комендант дал согласие работать вместе с партизанами. Они тоже дали мне письма к партизанам, в которых заявили о своем согласии работать совместно с партизанами. Я ушла. Вижу, мчится полиция, ну, думаю, наверное, меня хотят поймать. Но я не растерялась и спряталась. Оказывается, это не за мной. А в этой полиции работал один старичок – русский. Я с ним раньше еще много разговаривала, давала ему то водочки, давала немецкие деньги и говорила ему, чтобы он мне помогал, а что я тебя никогда не обижу платой. На этот раз я вызвала его. Он приходит. Я ему говорю: знаешь, старик, что обидно, что партизан расстреливают, а кстати сказать, он не знает, что я партизанка, говорю, что дело плохо, видишь, наших товарищей повели на расстрел, убили их, что бы такое сделать, чтобы отомстить немцам за смерть партизан? Говорю ему, что у меня есть русская литература, а немцы устраивают вечер, вот ты возьми и напихай эту литературу им в шинели, сложи ее как-нибудь так, чтобы они увидели. Он им наложил столько этой литературы около стола, а немцы ничего не понимают по-русски, положили мы и сводку «Говорит Москва», сводки Информбюро. Сидят немцы, сидят полицейские и вот берут газеты, чтобы свернуть покурить, рвут нашу литературу, и в это время заходит немецкий переводчик и просит закурить, а один вытаскивает из кармана эту литературу и дает переводчику. Тот смотрит, а потом и говорит: а, вы все этим делом тут занимаетесь! Забрал литературу и пошел. Пришел к себе, вызвал немцев, пришли, началась здесь драка. Почему и откуда литература? Никто ничего не знает. Сейчас же проверка, обнаружили еще больше нашей литературы и стали драться, друг другу в морды дают! Немцы тогда расстреляли четырех полицаев, затем всех полицейских обезоружили, арестовали, а наши ребята взорвали почту, станцию, подожгли их базу с хлеботарой, с солью, собрались все вместе и пошли, как будто бы ничего и не знают. В общем, мы отомстили за своих товарищей, и крепко.

Мне дали поручение наладить связь еще с одним немецким полковником. Я его вызвала на разговор через лесничего. Сижу в лесном домике, предварительно я написала письмо, что комендант должен явиться на переговоры туда-то и туда-то, и подписалась – секретарь подпольной комсомольской организации. Вдруг, смотрю, приезжает полиция на 30 подводах, а я сижу одна. Выходит комендант полиции, а я уже вижу, что все приехавшие залегли кругом домика, а я одна и вижу, что хорошего здесь мало будет. Держу пистолет наготове, он вошел и смотрит, что я с пистолетом, он тогда вытащил свой и стоит около дверей и дальше не идет, а я уже отвела курок и только что не нажимаю на него. Потом я опустила пистолет, опустил и он свой. И говорю ему, что я пришла не стреляться, а переговорить с вами, я вас вызывала только одного, почему вы приехали с 60 человеками? А он и говорит: а почему ваши партизаны перестреляли и не только наших, но и своих перестреляли? А правда, была до этого вылазка партизан неудачная, когда они в суматохе перестреляли даже своих 27 человек, а немцев убили 170 человек. Поэтому он и боялся как бы не вышло здесь какой-либо ловушки.

Я ему говорю, что вы должны написать письмо партизанам, а больше мне от вас ничего не надо и чтобы вы народ здешний не трогали, ведь как много вы расстреляли здесь народу из местного населения и издевались над ними! Он тут же написал письмо о том, что он согласен пойте на такие условия, что он согласен работать с партизанами и чтобы, когда