Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова Страница 88

Северо-Западный фронт.

17. VI.1942 г.

Милая моя тетушка! Родная Надюшка!

Сегодня получила от тебя письмо и спешу на него ответить. Я жива, здорова, бодра и весела, как всегда. Снова у себя в батальоне, где встретили меня тепло и радостно. Только одно удручает – никуда меня наш комбат не пускает и винтовки не дает. Говорит: «Пока рана совсем не зарастет, я вас никуда не пущу, а будете возражать, отправлю опять в медсанбат и скажу, чтобы раньше срока нe выписывали!» Слышишь, как громко! Ну, это, конечно, все шутки! В первом же бою я буду опять на своем месте.

Правда, за бой 20 мая я получила самый строгий выговор от комбата. Он перед боем указал мне точку, из которой я должна стрелять, а я посмотрела – оттуда ничего не видно, и со своим учеником Голосевичем Борисом выдвинулась вперед. Смотрю, уже наши танки пошли на деревню, за ними штурмующая группа. Ну, я вижу, что мне больше дела будет в деревне, и туда (как раз группа наших автоматчиков во главе с замкомбата двигалась туда). Ну, прямо за штурмующей группой влетели мы в деревню. Там мне удалось подстрелить пять фашистских автоматчиков. А потом меня позвал замкомбата, ну и дальше комбат так рассказывает: «Вы у нее спросите, что она там только не делала – на танк лазила, прикладом по нему стучала, раненая, раненых перевязывала, спрашивается – для чего? Ведь это не ее снайперское дело. А результат? Вышел из строя нужный человек!» Ну, он, конечно, уже очень преувеличивает. Просто меня, замкомбата и комиссара ранило одной миной, когда мы собрались двигаться вперед. Ну, комиссара я отправила со связным, а сама осталась одна с замкомбата в каменном доме. Тащить я егo никак не могла, так как ранена была в обе руки и в обе ноги. Причем левая рука сразу повисла как плеть, и ни туда и ни сюда. Но правая действовала, а поэтому я ему немножко помогла на месте. Я никогда не забуду этих минут, проведенных с глазу на глаз с умирающим (он умер очень скоро, даже вынести его не успели). Все время он кричал: «Наташа, Наташа, я умираю!» Я затащила его в комнату каменного дома, подложила под голову шапку. «Мне душно, Наташа, сними с груди камень!» Я расстегнула воротник шинели, распустила пояс. «Теперь лучше мне. Возьми меня за руку, Наташа, за правую руку, я сейчас умру!»

Oн помолчал минуту. Я стряхнула с лица его пыль и копоть. «Ты передай всем, что я умер, как настоящий москвич-большевик. Отомсти за нас, Наташа! Поцелуй меня!» Поцеловала я его, и он замолчал и больше не говорил ни слова до тех пор, пока не пришел адъютант комбата и не отправил меня на перевязку.

Я caма дошла до ППМ, а уж оттуда меня отправили на лошади, а потом на машине. Хотели меня из медсанбата направить в полевой госпиталь, да я не поехала потому, что это значит почти наверняка, что загонят в тыл, а потом в свою часть вряд ли попадешь. Поэтому и лечилась я в роте выздоравливающих, а оттуда выписалась досрочно. Ранки мои, несмотря на то что кровь у меня 3-й группы, заживали на редкость хорошо, без единого нагноения, что при осколочных ранениях бывает очень редко. Сейчас чувствую себя очень хорошо. Рука левая работает почти нормально, только значительно слабее правой. Ну, это скоро пройдет.

Сегодня на нас заполнили характеристики для получения снайперского значка. Так что скоро получим. Ну, пока всего хорошего. Спасибо за хорошую помощь в тылу. Постараемся не подкачать на фронте.

Целую и обнимаю тебя, моя любимая тетушка! Поцелуй за меня всех обезьянок и бабусеньку с Толиком.

Твоя Наташа.

Маме про ранение не пишите, а то она и так беспокоится.

ДКА СЗФ

30. VII.1942 г.

Милая, хорошая бабусенька!

Спасибо, тебе за твои замечательные, теплые, ласковые, родные письма. Я обо всех очень и очень скучаю, и поэтому каждая строчка письма – этот кусочек нежности и любви, который прилетает к мне так издалека, мне бесконечно радостен и дорог.

Я жива, здорова и весела, как всегда. Ненависть моя к проклятому фашистскому зверью все растет и растет с каждым боем, и, несмотря на временные успехи его на юге, растет уверенность в скором и полном разгроме этого подлейшего отродья.

Мы с Машенькой ходили на охоту, и мне удалось сбить еще шесть гадов, а Машенька – пять. Вся наша снайперская группа за месяц уничтожила 245 фрицев. Командование нами очень довольно. Ну, а мы, конечно, довольны еще больше. Ведь это наши ученики действуют.

Сейчас мы на отдыхе. Живем мы с Машенькой в отдельной маленькой земляночке. Земляночка очень уютная, выложена березками, находится на горке, над рекой. Все было бы хорошо, если бы не проклятый дождь. Льет с утра до вечера, у нас с потолка капает так, что даже письмо у меня с подтеками получается.

Meстa здесь исключительно красивые. Холмы, овраги, речки, ручейки, кругом леса и полянки, полные цветов, ягод, грибов. В первый же день, как мы сюда прибыли (это километров 15 oт фронта), мы с Машенькой улучили часок и набрали два котелка земляники. Kpaсoтa.

В общем, настроение отличное и самочувствие тоже. Я послала маме 250 рублей и буду посылать ей теперь каждый месяц, т. к. я теперь старший сержант и мне платят 250 рублей. Деньги здесь девать некуда, т. к. покупать негде, а им с Катей они пригодятся.

Бусенька, родненькая моя! Ты, смотри у меня, не хворай и пиши мне почаще о своем здоровье. Я ведь тебя очень и очень люблю, мою нежную, ласковую, заботливую бабусеньку. Ты береги себя. Пусть девочки тебе еще больше и лучше помогают. Пусть Мариночка учится пироги печь. Я приеду их пробовать вместе с Машенькой. Поцелуй их всех, моих милых обезьянок, покрепче и скажи, что они стали редко писать своей сестричке Натику. Может быть, они на меня в обиде за то, что я им редко отвечаю, но мне простительно ввиду отсутствия времени и бумаги. Как только эти обстоятельства отпадают, так и вам летит от меня письмишко.

Веруська молодчина, пусть лучше учится; я за нее очень и очень рада. Она чертенок такой, меня обскакала вон как! Мне ее теперь и не догнать. Приеду домой, а она уже без пяти минут академик. Начнет меня с академической точки зрения разглядывать. Тогда хоть не хворай – беда, и посимулировать немножко не даст. Ну да я с ней справлюсь.

Вот Мими меня еще больше пугает. Надя пишет, что она драться научилась, так она и меня, старого вояку, пожалуй, своими ручонками тузить будет. Ай-ай-ай! Вы ей, пожалуйста, внушите, что я личность священная и неприкосновенная и меня нельзя бить, а можно только любить, вот так – обеими лапешниками за шею и крепко, крепко. Пусть Валюшка этим делом займется, она ее быстро научит – она ведь самый ласковый котенок.

Мою хорошую тетушку целую крепко, крепко. В следующем конверте будет письмо ей и Толь Василичу. Пусть они на меня не сердятся за молчание, а любят по-прежнему. Я ведь их люблю крепко-крепко и целую вас всех нежно-нежно. Горячо любящая вас ваша Наташа.

ИЗВЕСТИЕ РОДНЫМ О ГИБЕЛИ НАТАШИ КОВШОВОЙ

Тов. Араловец!

Сообщаю вам печальную весть – ваша Наташа убита в бою 14/VIII. Ваше письмо возвращаю. Товарищи отомстят за ее смерть. Если вам интересны подробности, напишите мне, я сообщу. Сейчас мы идем выполнять задание, поэтому больше некогда писать.

10/3. 1943.

С. Найденова.

Ф. М-7. Оп. 2. Д. 594, ч. 5. Л. 13–20, 27–42.

Боевые товарищи о Наташе Ковшовой

Это была простая