Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов Страница 83

Бои за Сахалин (по-японски – Карафуто) вел 56-й стрелковый корпус генерал-майора А.А. Дьяконова, который завершил операцию к 25 августа. Наступление началось с прорыва приграничного Котонского (Харамитогского) укрепленного района. Правый фланг укрепрайона упирался в лесисто-болотистую долину реки Поронай, левый фланг – в труднодоступную систему горного хребта.

Укрепрайон занимали передовые части усиленной 88-й японской пехотной дивизии из состава войск 5-го фронта. Инженерная система обороны состояла из 17 дотов, 28 артиллерийских и минометных позиций. В фортификационном отношении Котонский укрепленный район являлся «слабой копией» себе подобных на дальневосточных границах Маньчжоу-Го. Императорский Генеральный штаб о нем почему-то большой заботы не проявлял, как это было на материке и на северных Курилах, на островах Шумшу и Парамушир.

Котонский укрепрайон находился в 30 километрах от границы, то есть достаточно далеко. Но удачно выбранная местность не позволяла здесь совершать глубокие обходы вражеской позиции, поэтому наступающим советским войскам, подкрепленным танками, приходилось вести фронтальные атаки. О каком-то маневрировании большими силами на поле боя речь не шла в силу бездорожья в лесисто-болотистой местности.

Воспоминания о том, как была взята и удерживалась железнодорожная станция Котон, оставил после себя военный корреспондент А.Н. Рыжков, в 1945 году ответственный секретарь дивизионной газеты «За Советскую Родину» 79-й стрелковой дивизии:

«…Освобождение станции Котон осуществляли воины батальона капитана Смирных (это 179-й полк Кудрявцева). Первой ворвалась в поселок рота Дорохова, а бой за вокзал вел взвод лейтенанта Васильева.

– Совершив марш 12 августа в 5 вечера, мы оказались вот в этом лесу, – указывапет рукой лейтенант Васильев. – Вон из той избушки из трубы валил дым, а на станции не было видно ни одного японца. Но как только мы вышли из леса и через линию побежали к вокзалу, со всех сторон засвистели японские пули. Мы ответили ливнем свинца из автоматов по прячущимся за укрытия японцам, убили 12 из них, принудили остальных к бегству и овладели вокзалом.

Рассказ лейтенанта Васильева дополнили многие солдаты и офицеры.

Смекалку и великое мужество проявил 12 августа коммунист сержант Паршин. Установив на вагонетке станковый пулемет, он, оттолкнувшись, помчался под уклон и расстрелял на ходу многих японцев. Его примеру последовал пулеметный расчет комсомольца старшего лейтенанта Леонида Порохина. Коммунист старший лейтенант Иван Казанцев, установив пулемет на платформу, расстрелял в упор японский пулеметный расчет и пал в следующем бою смертью храбрых.

Прочистив все дома вблизи поселка, выбив из них японцев, стрелявших с крыш и из уборных, наши воины залегли вблизи вокзала и долго отстреливались от „кукушек“, засевших на деревьях в специально оборудованных гнездах.

С потерей Котона японцы лишились возможности подбросить с юга подкрепления к Хара-Митогэ. В 18.00 противник силою до двух рот при поддержке тяжелых 120-мм минометов перешел в контратаку. Рота Дорохова, совершившая в этот день 20-километровый марш, несмотря на численное превосходство врага, сохранила занятые позиции.

К утру 13 августа с соседней станции Кетон японцы на автомашинах подбросили резервы и в 6.00 силою двух рот начали контратаку.

В этот день до 21.00 батальон под командованием капитана Смирных выдержал пять контратак, не уступив противнику ни одного квадратного метра. Беззаветная отвага воинов, высокое воинское мастерство и личная храбрость офицеров Смирных, Дорохова и командира минометной роты старшего лейтенанта Новикова дали возможность нанести врагу решительные удары. За день боев уничтожено свыше 260 японских солдат и офицеров. Наши потери – 40 убитых и раненых.

Согласно сводке, в этот день батальоном взяты следующие трофеи: складов с продовольствием – 12, железнодорожных вагонов – 65, вагонеток – 206, лошадей – 40…

На рассвете 14 августа два десятка наших воинов, охранявших вокзал станции Котон, заметили, что их окружает взвод японцев. Леонид Порохин, высоко подняв на палке красное полотнище, призвал товарищей стоять насмерть. Пулеметчик Демидов, подпустив врага на близкое расстояние, начал косить их пулеметными очередями. В этот момент на трех автомашинах к наступающим прибыло подкрепление. Из соседнего леса японцы вели непрерывный пулеметный огонь.

Шесть часов горстка советских воинов сдерживала натиск врага. Больше взвода японцев было убито. Но тут неожиданно из леса по вокзалу начали бить японские минометы. Ефрейтор Бадыков, пулеметным огнем прикрывавший отход наших солдат в лес, вскоре был убит, и японцы ворвались в вокзал.

Стремясь любой ценой, любыми жертвами вернуть станцию Котон, японцы, применяя приемы немецких фашистов, пошли в психическую атаку. 14 августа в 14.00 – как говорится в журнале боевых действий полка под командованием Кудрявцева – группа японцев во главе с начальником штаба 125-го пехотного полка (80 человек) в строю, с национальным флагом, вооруженная винтовками и легкими пулеметами, направилась к нашей обороне на станции Котон. Пулеметчики, подпустив противника на 50 метров, по приказу командира батальона капитана Смирных открыли огонь. Кое-кто из самураев пустился наутек, но это их не спасло.

В этот же день разведотряд батальона, проводя жестокие бои, овладел двумя дзотами и трашеей на безымянной высоте Хара-Митогэ, в полутора километрах северо-западнее Котона.

Во второй половине дня батальон, сражавшийся до сих пор только стрелковым оружием, которое мог пронести через тайгу и болота, получил огромное подкрепление. Подошли основные силы полка, в том числе танки и артиллерия.

В этот день в Котоне было уничтожено свыше 300 вражеских солдат и офицеров. Наши потери – убитых и раненых 87.

15 августа полк под командованием Кудрявцева атаковал военный городок и высоты Хара-Митогского укрепления. 16 августа в 17.00 от вражеской пули погиб капитан Смирных, чья смелость и воинское мастерство были гордостью всего полка. Командование батальоном принял на себя старший лейтенант Лугинин. К вечеру следующего дня воины отомстили за смерть любимого командира, бои за Котон закончились для врага полным разгромом…»

При прорыве полосы японских укреплений на Южном Сахалине хорошо показали себя танки Т–26, ветераны боев гражданской войны в Испании, у озера Хасан и на реке Халхин-Гол. Два батальона этих давно морально устаревших бронемашин успешно справлялись с поставленными задачами, чему способствовала слабость противотанковой обороны противника и почти полное отсутствие минной опасности. В условиях лесисто-болотистой местности и бездорожья танки Т–26 демонстрировали хорошую проходимость и маневренность, а их экипажи – бесстрашие и высокую выучку.

Танки Т–26 придавались штурмовым группам, что заметно повышало эффективность их действий. Т–26 не отрывались от атакующей пехоты, в упор поражали амбразуры вражеских укреплений и, когда то требовалось, закрывали их своим корпусом, чем защищали атакующую пехоту от пулеметного и ружейного огня. В ряде случаях