Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов Страница 65

В это время к Харбину уже подходил сильный подвижной отряд генерал-лейтенанта А.М. Максимова. Вооруженного сопротивления ни в харбинских предместьях, ни в самом городе он не встретил, хотя и ожидалось. Огромный город внешне находился на осадном положении. На бульварах деревья срублены на завалы, на улицах – дзоты, проволочные заграждения, за укрытиями молчаливо стояли орудия. В пригородах – противотанковые рвы и траншеи, прикрытые проволочными заграждениями. Но Харбин уже никто не оборонял.

День 18 августа был на исходе. Советский консульский особняк за железной оградой, так же как и город Харбин, производит впечатление осажденной крепости. Японские солдаты плотной цепочкой несут охрану по внешнему обводу ограды. За оградой, во дворе, консульство охраняется своими вооруженными сотрудниками. Советский консул Г.И. Павлычев рассказывал:

«…В первый день войны все сотрудники консульства с семьями были арестованы, выдворены в товарные вагоны и по железной дороге направлены в Дальний, видимо, с целью отправки в последующем их в Японию. Но в результате стремительного наступления наших войск японцам не удалось осуществить свои замыслы, и они в срочном порядке, под усиленной охраной, возвратили сотрудников консульства в Харбин и вот ныне, как видите, японцы усердно нас оберегают».

О харбинских событиях в день 18 августа, ставшим переломным в ходе Советско-японской войны 1945 года, маршал А.М. Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни» рассказывал следующее:

«…18 августа в Харбине воздушный десант под командованием заместителя начальника штаба 1-го Дальневосточного фронта генерал-майора Г.А. Шелахова неожиданно встретил на аэродроме начальника штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта Хипосабуро (Хато). При переговорах с ним Шелахов предложил ему для согласования вопросов, связанных с капитуляцией всей Квантунской армии, в сопровождении лиц, выбранных по усмотрению японского командования, на нашем самолете отправиться на КП командующего 1-м Дальневосточным фронтом. Хипосабуро принял это предложение и 19 августа в 15 час. 30 мин. по дальневосточному времени там произошла наша встреча с ним и японским консулом в Харбине Миякава.

Мы предъявили требования о порядке капитуляции, указали сборные пункты приема военнопленных, маршруты движения и время. Хипосабуро принял все условия. Невыполнение некоторыми японскими частями и подразделениями приказа о сдаче оружия он объяснил тем, что командование Квантунской армии не смогло вовремя довести приказ о капитуляции, так как на второй день наступления Красной Армии штаб Квантунской армии потерял управление войсками.

Далее мы предупредили Хипосабуро, что японские войска должны сдаваться организованно, вместе со своими офицерами и что в первые дни капитуляции забота о питании пленных ложится на японское командование. Войска обязаны переходить к нам с кухнями и запасами продовольствия, японские генералы – являться со своими адъютантами и необходимыми личными вещами. Было также заявлено, что мы гарантируем гуманное отношение не только к высшим чинам, но и ко всем военнопленным.

Характерно, что Хитосабуро просил разрешить до прихода частей Красной Армии в отдельных районах Маньчжурии и Кореи оставить у японских солдат оружие, поскольку, как объяснил он, „население там ненадежное“. Мы ответили, что советское командование обеспечит полный порядок на территории, занятой Красной Армией, и не допустит никаких незаконных эксцессов.

Затем мы распорядились о предстоящих встречах советских офицеров с японским командованием, о том, какие самолеты при этом надлежит использовать, и уточнили, кто из штаба Квантунской армии куда будет направлен. Хипосабуро попросил оставить в распоряжении японского командования необходимый транспорт и средства связи, чтобы быстрее передать войскам указание советского командования. Просьба была удовлетворена.

После уточнения деталей капитуляции Квантунской армии он и сопровождавшие его лица получили разрешение отбыть на нашем самолете в сопровождении советских офицеров в свой штаб.

В течение всех переговоров Хипосабуро и большинство его спутников выглядели довольно уныло. От „самурайской“ самоуверенности не осталось и следа. Вчерашние надменные распорядители Маньчжурии держались покорно, даже униженно, при каждой нашей фразе поспешно кивали головами. Видно, они были и психологически надломлены.

С 19 августа японские войска почти повсеместно начали капитулировать…»

В мемуарах Маршала Советского Союза К.А. Мерецкова «На службе народу» переговоры с начальником штаба Квантунской армии 19 августа описываются так:

«…А война еще шла. 19 августа из Харбина на командный пункт нашего фронта был доставлен начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Х. Хата с группой генералов и офицеров. Он был принят А.М. Василевским и мною.

Перед нами сидел бритоголовый человек с угрюмым взглядом. Ворот его рубашки был расстегнут, как будто ему было трудно дышать. Брови временами непроизвольно дергались. Обрюзгшее лицо выражало усталость. Не о таком исходе событий мечтал он, конечно. Спокойнее держались его офицеры. По-видимому, они радовались, что на них лежит меньше ответственности. Когда они обращались к советским офицерам, сквозь их зубы слышалось легкое шипение: так изображается у японцев особая степень почтительности при разговоре.

Мы предъявили Х. Хата конкретные требования, указали сборные пункты сдачи в плен, маршруты движения к ним и время. Хата согласился со всеми указаниями советского командования. Он объяснил, что приказ штаба Квантунской армии о капитуляции не удалось довести до японских войск своевременно, ввиду того что в первые же дни советского наступления была прервана связь с соединениями и японская армия потеряла сразу же управление. Пришлось оповещать самолетами.

Маршал А.М. Василевский заявил Хата, что японские войска должны сдаваться организованно и вместе со своими офицерами и что в первые дни забота о питании пленных солдат ложится на японских офицеров.

Вы должны, говорил А.М. Василевский, переходить к нам со своими кухнями и запасами продовольствия. Японские генералы пускай являются вместе со своими адъютантами и необходимыми для себя вещами. Нам некогда будет после, да это будет и неудобно, разыскивать их личные вещи, которые могут понадобиться. А я гарантирую хорошее отношение со стороны Красной Армии и к высшим офицерам, и к солдатам.

Небезынтересно отметить, что Хата попросил разрешения до вступления Красной Армии в различные города оставить у японских солдат оружие, поскольку „население там ненадежное“. Мы и сами потом убедились, как население Китая и Кореи ненавидело японских оккупантов, власть которых держалась исключительно на штыках.

Зато отношение местных жителей к советским воинам было прямо противоположным. И китайцы, и маньчжуры, и корейцы встречали наших воинов с неподдельной радостью и выражали горячее стремление оказать хоть какое-нибудь содействие».

Маршал А.М. Василевский послал с отпускаемым к себе