Хранители чудес - Элиот Стайн Страница 5

религиозных ученых и архитекторов, которые впоследствии превратят Тимбукту в выдающийся интеллектуальный и религиозный центр{21}. Но хотя хадж Мусы cделал его величайшей фигурой во всем арабском мире, сегодня в Западной Африке к этому правителю относятся совершенно иначе — все потому, что сопровождавшие его джели позаботились о том, чтобы потомки не забыли, как он направо и налево раздавал богатства империи.

— Неспроста существует эпос о Сундиате, но не существует эпоса о Мусе, — говорит Дауда Кейта, директор Национального музея Мали, офис которого находится в Бамако. — О нем многие знают, это правда, вот только он разбазарил богатство страны и отвернулся от местных анимистических традиций ради более популярного ислама.

Одним из тех, до кого дошли подвиги Мусы, оказался путешественник и исламский ученый Ибн Баттута. В 1325 году, в возрасте 21 года, этот юноша отправился в собственное паломничество из дома в Танжере (Марокко) в Мекку. По пути он остановился в Каире, где узнал, что всего два года назад здесь гостил король с таким количеством золота, которого жители города никогда и не видели ранее. Баттута завершил свой хадж и продолжил странствовать по миру. За следующие 29 лет он преодолел примерно 120 тысяч километров (почти в пять раз больше, чем Марко Поло), посетив почти все уголки мусульманского мира от Андалусии до Индонезии, и стал величайшим путешественником Средневековья{22}.

По пути на него нападали разбойники, он едва не погиб в кораблекрушении и семь дней прятался в болоте, когда местные партизаны решили его казнить. При этом Баттута никогда не забывал то, что слышал об африканском короле, и, хотя он 25 лет добирался до этой далекой страны, приключение стало одним из величайших в жизни исследователя. В 1351 году Баттута отправился из города Фес (Марокко) в путешествие длиной в 2,4 тысячи километров через Сахару в страну, которую мало кто из иностранных путешественников когда-либо видел: империю Мали. На сегодняшний день его книга «Путешествия Ибн Баттуты» остается единственным сохранившимся рассказом очевидца об этом королевстве{23}.

Перевалив через Атласские горы, Баттута добрался до небольшого оазисного городка, где провел четыре месяца, покупая верблюдов и ожидая отправки с большими североафриканскими торговыми караванами, идущими на юг через Сахару. Группа путешествовала ранним утром и поздним вечером, чтобы избежать палящего солнца, и в апреле 1352 года, преодолев 800 километров пустыни с одним-единственным оазисом по пути, пройдя по продуваемой всеми ветрами, «полной демонов» Сахаре, караван наконец вошел в таинственную Малийскую империю. В течение следующих восьми месяцев Баттута совершил множество путешествий по торговым путям Мали к югу от Сахары, посетил столицу и Тимбукту, встретился с губернаторами, судьями и самим королем. Во многих аспектах рассказ Баттуты об империи окрашен откровенным презрением к чернокожим африканцам; он требовал, чтобы человек его положения получил щедро оплаченный прием вместо обеда из толченого проса, меда и молока, который ему предложили вначале; он в целом осуждал тот факт, что многие жители Мали все еще придерживались традиционных религиозных верований, а не были полностью поглощены исламом — факт, который сохраняется на большей части территории бывшей империи и сегодня. По-видимому, его не образумило даже то, что, угостившись «баландой», Баттута проболел целых два месяца, а его попутчик вообще умер. Однако, несмотря на постоянное ворчание по поводу еды и малийских женщин, не закрывающих лицо в присутствии мужчин, Баттута был восхищен империей. Он рассказывал о «тонких египетских тканях», которые носили люди, о «непревзойденной красоте» женщин и об эгалитарном отношении к гендерной динамике, когда женщины могли иметь «„друзей“ и „компаньонов“ среди мужчин, не являющихся членами их семей». Он также был поражен идеально налаженной безопасностью в империи, отметив, что «ни путешественнику, ни жителю можно не бояться ни вора, ни захватчика».

Одна из самых ярких встреч Баттуты произошла на фестивале, устроенном правителем империи мансой Сулейманом (младшим братом мансы Мусы, умершего пятнадцатью годами ранее){24}. Хотя Баттута не мог сказать ничего хорошего о «скупом короле», он был восхищен его джели по имени Койате. Он описывает джели как человека, играющего на инструменте «с помощью палочек, извлекающих дивные звуки», и добавляет: «Он стучит по инструменту, сделанному из тростника и маленьких тыкв [балафону], восхваляя султана, вспоминая в своей песне походы и деяния. Жены и наложницы поют вместе с ним… а также примерно 30 его пажей… у каждого на перевязи висит барабан, и он бьет в него. Затем… [приходят акробаты и жонглеры мечами]»{25}.

Рассказ Баттуты о Мали особенно интересен тем, что он дает возможность увидеть великую африканскую державу незадолго до начала трансатлантической работорговли. Сулейман умер через шесть лет после визита Баттуты, а неэффективные лидеры, сменявшие друг друга после его смерти, ввергли Мали в гражданскую войну, обанкротили государство и чрезмерно расширили империю. Примерно к 1450 году, отмечает Макдональд, Мали стала все больше подвергаться набегам и восстаниям со стороны сельских территорий, и совсем скоро формирующаяся соседняя империя Сонгай, которая в конечном итоге поглотит большую часть Мали, начала кромсать ее северные и восточные территории. Чтобы адаптироваться, империя обратила свой взор на запад, сосредоточив внимание на Атлантическом океане и португальских кораблях, которые все чаще стали подходить к ее берегам.

Благодаря подвигам Мусы рассказы о богатствах Мали дошли до европейских правителей, и к середине 1400-х годов португальцы стремились обойти переполненные торговые пути между Сахарой ради прямого доступа к тому, что позже назовут «Золотым берегом» Африки. Поскольку соперничающая империя Сонгай все активнее контролировала торговые пути Западной Африки с севера на юг, партнерство с этими странными белыми гостями открывало перед малийскими лидерами уникальные экономические возможности. Однако последствия оказались разрушительными. В 1456 году португальские исследователи достигли устья реки Гамбия и заключили соглашение с малийским губернатором об обмене шелка, оружия и лошадей на золото, слоновую кость и людей, положив начало крупномасштабной африканской работорговле{26}. На рубеже XVI века, когда португальские и испанские исследователи Нового Света наполнили Европу награбленным золотом империй Южной и Центральной Америки, стоимость самого ценного малийского металла резко упала. Вскоре европейские корабли прибывали в Мали уже не за золотом, а за рабами для работы на колониальных плантациях.

И дальше империя Мали держалась большей частью на рабстве. Рабы с завоеванных Мали территорий работали в соляных и золотых шахтах, служили в армии, производили продовольственные товары, излишки которых укрепляли экономику, и отправлялись на север через Сахару к арабским правителям вместе с огромными запасами полезных ископаемых{27}. Но, как отмечают ученые, система рабства в Мали была скорее похожа на крепостное право, которое в различных формах существовало и в средневековой Европе{28}. Сегодня роль Малийской империи в трансатлантической работорговле остается весьма спорной темой, но масштабы, жестокость и долгосрочные последствия европейского рабства сомнений не вызывают: работорговля в Европе процветала в течение последующих 350 лет, и ее влияние оказалось страшнее всего, что происходило в Западной Африке. Однако еще более глубокое противоречие сформировалось вокруг наследия рабства в Мали, которое до последних десятилетий хранилось в тайне многими поколениями джели народа мандинка.

По словам Ва Камиссоко, главного джели Мали в 1970-х годах, одним из величайших достижений Сундиаты была отмена в империи работорговли. Однако Камиссоко утверждал, что через 20 лет после смерти Короля Льва рабство в Мали возобновилось. Это предательство указаний Сундиаты, видимо, стало таким страшным общенациональным позором, что джели сочли необходимым вычеркнуть реформы Сундиаты из анналов истории империи. По словам Камиссоко, на протяжении столетий балатигуи и другие высокопоставленные джели изучали истинную историю, но должны были поклясться никогда не разглашать ее публично. Лишь незадолго до своей смерти в 1976 го-ду Камиссоко решил нарушить обет молчания и раскрыть прежде тайную историю королевства в вышедшей в 1973 году книге «Сундиата — слава Мали» (Soundjata la Gloire du Mali).

По мере того как усиливалась трансатлантическая работорговля, трудовые ресурсы Западной Африки истощались, и регион становился все более уязвимым для вторжений марокканских войск, которые в конце 1500-х — начале 1600-х годов фактически сравняли с землей то, что осталось от империй Сонгай и Мали. В то же время прекращение трансатлантической работорговли в 1800-х годах разрушительно повлияло на Западную Африку, так