Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли Страница 48

В ее словах не было ни тени сарказма, и Джини немного смягчилась.

– Исцеление? И почему я должна найти его именно здесь?

– Юджиния, наверное, стоит подготовиться… к тому, что будет после войны.

– О, нет, – простонала Джини. – И ты туда же.

С разочарованным вздохом Галина отвернулась и зашагала прочь. Джини тряхнула головой и направилась к станции. Регина уже была там – тащила огромный ящик, но остановилась, подперев свою ношу коленом, и помахала Джини одной рукой.

Джини затаила дыхание, боясь, что ящик вот-вот рухнет на землю, а Регину оштрафуют. Но та, кряхтя и покачиваясь, удержала груз и поплелась дальше к фабрике. Джини приняла свой груз и, не говоря ни слова, двинулась следом.

* * *

День прошел в привычном оцепенении. Хотя Регина и Джини не раз пересекались за рабочую смену, нормально поговорить у них так и не получилось. Да и тем для разговоров после стольких месяцев, проведенных в Аушвице, было немного. Разве что казнь очередного заключенного, с которым успел сойтись поближе, или новое, изощренное и пугающее, наказание. Такие разговоры были не слишком утешительными.

Пока они шли обратно в лагерь, в голове у Джини царила пустота. Она едва могла сформулировать хоть какую-то мысль. Тело двигалось будто по инерции, безошибочно выполняя привычные действия. Разум же напоминал сломанное зубчатое колесо в проржавевшей коробке передач. Он больше не функционировал. Лишь изредка, при вспышке мимолетной мысли, подавал сигнал о своем существовании.

Позже, лежа на своей койке, Джини медленно грызла крошечный кусок хлеба размером не больше пальца. Это была ее первая и единственная трапеза за день. Обрывки разговоров соседок по бараку проносились мимо нее, не задевая сознания. И все же она вспомнила совет Галины. Возможно, сегодня стоит к нему прислушаться. Хотя бы ради того, чтобы отвлечься.

Раздался призыв склонить головы, и какая-то женщина начала читать молитву. Ее голос напоминал Джини звуки колыбельной песни. Священные слова лились нежно и мелодично:

Услышь, Боже, молитву мою

и не скрывайся от моления моего.

Джини привстала. Свесив ноги, она уселась на край койки и прислушалась. Видимо, не только ее молитвы игнорировал Господь – молящихся женщин было не так уж много.

Омой меня от беззакония моего

и от греха моего очисти меня;

ибо беззакония мои я сознаю,

и грех мой всегда предо мною.

Тебе единому согрешил я

и лукавое пред очами Твоими сделал;

да будет воля Твоя, Бог отцов моих,

чтобы я больше не грешил.

Барак вдруг наполнился десятками голосов. Молодые и старые, сливаясь в едином порыве, возносили молитву, и Джини переполнило благоговейное волнение.

То, в чем согрешил я перед Тобой,

сотри по милости Твоей великой,

не через муки и болезни.

Пошли спасение мне

и всем несчастным.

Бог мой, Бог отцов моих,

я исповедую: тело мое и жизнь моя

в Твоих руках.

По воле Твоей – исцели меня.

Если же угодно Тебе,

чтобы я умер в этой скорби,

прими смерть мою перед Тобой

и очисти меня.

Укрой меня крыльями Своими,

возьми меня в мир грядущий.

В руки Твои предаю душу мою.

Спаси меня, Бог правды.

Джини узнала следующую часть и присоединилась:

Шма Исраэль,

Адонай Элогэйну,

Адонай Эхад.

Слушай, Израиль:

Господь – Бог наш,

Господь – един.

Женщины обменялись улыбками. Джини едва сдержала радостный смех, прикрыв рот ладонью. Давно у нее на душе не было так легко.

Пожелав друг другу спокойной ночи, все улеглись. Джини последовала общему примеру. Ее соседки радостно загудели, устраиваясь поудобнее. Джини вытянулась на нарах, улыбка все еще играла на ее губах. Она достала из ботинка заветное сердечко и прижала его к груди, как делала каждую ночь.

Ее переполняла гордость за то, что она еврейка. Бог хранил ее до сих пор, и если она продержалась так долго, значит, сможет пережить остальное. Не всех евреев еще истребили, и это главное. Нацистам никогда не удастся сломить их дух – сегодня она это поняла. И за это была бесконечно благодарна своим товарищам по несчастью, разделившим с ней этот ад.

* * *

На следующий день Джини шагала в самом начале колонны – ей не терпелось вернуться в барак. Регина, не задавая вопросов, шла, как обычно, чуть позади. Джини хотелось поскорее услышать, о чем сегодня будут говорить в бараке. Дойдя до площади, она заметила знакомое лицо. Тяжело вздохнув, она собралась с духом, чтобы поговорить с невесткой.

Заметив ее, Галина остановилась и с неохотой подошла.

– Как жизнь? – бросила она вместо приветствия.

– Я хотела… Кажется, я перед тобой в долгу.

– Ну, не спорю, список внушительный. С чего начнем? – с усмешкой ответила Галина.

Джини проглотила колкость и набрала в легкие побольше воздуха. Если уж решилась – надо действовать.

– Я бы хотела извиниться. За все. Прости меня. Ты спасла мне жизнь, а я порой бываю просто невыносимой. Я… я не знаю, что со мной происходит. Иногда злость и тоска захлестывают так сильно, что я огрызаюсь, сама не понимая почему…

– Юджиния, хватит, – перебила Галина. – Не порть этот момент своими глупостями. Я хочу запомнить его надолго. Ведь ты пытаешься извиниться! А над этим мне еще долго придется смеяться.

– Галина, я серьезно. Правда.

– Я знаю. Именно поэтому это так смешно. Ну что, пойдем? Я иду смотреть фильм. Ты ведь со мной? – спросила она.

По ее лицу было ясно: переубеждать бесполезно. Джини лишь пожала плечами. Галина, не мешкая, потянула ее за собой, и они начали пробираться сквозь плотный поток заключенных, возвращавшихся с изнурительной смены.

Несколько раз им пришлось пройти мимо охранников, и каждый раз Джини инстинктивно пригибалась, прячась за спиной Галины.

Словно по волшебству, их будто никто не замечал. Никто не остановил, хотя они шли против потока. Пробираясь вперед, Джини невольно рассматривала спину Галины. Может, надзиратели знали ее в лицо? Если она может так просто пройти через весь лагерь, что мешает ей сбежать? Возможно ли это? А вдруг прямо сейчас они с Галиной совершают побег?

Сердце Джини бешено заколотилось. В ней пробудилось то