Русь Волынская до конца XIV столетия - Александр Михайлович Андрияшев Страница 44

походе татар на Киев и предугадывая и свою участь, он поспешил в Венгрию за помощью против общего врага, но татары от Венгрии были еще далеко, и близорукие дипломаты королевские видели в бедствии, постигшем Русь, только одни выгоды для себя и отказали в помощи. Итак, единственного человека, который решился бы стать лицом к лицу с татарами, не было в пределах страны, а благоразумный Василько предпочел удалиться с семействами своим и брата на север, в Мазовию. Народу ничего не оставалось делать, как бежать в леса – единственное надежное убежище, так как города при всеобщем упадке духа представляли верную добычу татарам. После выхода татар в Венгрию вся южная плодороднейшая и населеннейшая часть Волыни представляла картину полного разрушения. На обратном пути татары точно так же опустошили всю Северо-Западную Волынь[692]; таким образом, только одно бедное, непроходимое Полесье уцелело, да и то только благодаря тому, что оно было непроходимо.

Даниил Галицкий. Книжная иллюстрация начала XX в.

Много труда стоило Даниилу и Васильку собрать разбежавшееся население, восстановить и снова укрепить разрушенные города, и только начавшимся после этого беспорядкам в Орде и гению Даниила Южная Русь обязана тем, что не стала в такие тягостные и унизительные отношения к Орде, как Северная. Но все-таки Романовичи были сильно ослаблены, и это дало возможность побежденным прежде врагам – Ростиславу Михайловичу и болоховским князьям – вновь поднять голову.

Ростислав Михайлович, после нескольких попыток возвратить себе Галич, был окончательно поражен в известной Ярославской битве в 1245 году[693], ушел в Венгрию, где получил княжество Мачву[694], и после этого навсегда исчез из истории Руси. Болоховские князья поплатились разорением своей земли.

С поляками наши князья стояли в самых разнообразных отношениях, обусловливаемых родственными связями их с польскими князьями и теми безурядицами, которые поднялись в Польше, после того как 1227 году[695] Лешко был убит на сейме заговорщиками, во главе которых стоял Владислав Одонич Опольский.

Младший брат Лешка Конрад просил помощи у Романовичей. С большим войском прошли они так далеко вглубь Польши, как не заходил ни один русский князь, кроме Владимира, «иже бе землю крестил». Они дошли до Калита, осадой и взятием которого и окончился поход[696]. Между прочими в условиях мира помещен был следующий замечательный пункт, представляющий один из первых проблесков международного права на Руси: «Аще посемь коли будет межи ими усобица, не воевати ляхом руское челяди, ни Руси Лядьской»[697]. Условие, к сожалению, забытое при первом же неудовольствии.

Конрад желал захватить себе землю Лешка, но у того остался еще малолетний сын Болеслав – прямой наследник ее, кроме того, он нашел себе соперника в лице Генриха Бородатого, представителя силезской линии. Все время до совершеннолетия Болеслава Стыдливого тянулась неустанная борьба, когда, наконец, он утвердился в землях отца. Во время татарского нашествия Болеслав ушел из своего удела, и Конрад решился воспользоваться удобным моментом и захватить его земли. Он просил помощи и у родственников своих, Романовичей[698]. Четырьмя отрядами вошли русские войска в Краковско-Сандомирскую землю[699] и жестоко пограбили весь край между Люблином и Саном. Узнав, что польский отряд вошел в Червенскую землю и пограбил окрестности Андреева, они во второй раз вторглись в Люблинскую землю, осадили Люблин и, хотя взять его не могли, так как у них не было осадных орудий, но все-таки поставили его в какую-то зависимость от себя[700].

Очень темен и спутан вопрос о Люблине; был ли он завоеван Даниилом или нет? Стадницкий[701] категорически отрицает это, за ним следуют и некоторые из русских ученых, напр. г. Дашкевич[702]. Самый достоверный источник истории Юго-Западной Руси, Ипатьевская летопись, указывает только, что Люблинская земля стала в какие-то более тесные[703] и как бы подчиненные отношения к Руси, но о завоевании не говорит ничего. «Мечющим же пращам, – рассказывает летописец, – и стрелам яко дожду идущу на град их, и уведевпие ляхове, яко крепцее брань руская належить, начата просити милость получити. Данил же и Василко створиста завет положив им, река: „Не помогайте князю своему“; они же обещашася то створити»[704].

Известие о завоевании Люблина находится в польских источниках: у Длугоша[705] и в различных рочниках. Rocznik Swiętokrzyski под 1244 годом прямо говорит: «Rutheni per diversos insultus Lublin et totum territorium devastant et succe(n) dunt, et castrum pro se edificare ceperunt et turrim muratam fecerunt»[706]. Этот факт является тем более вероятным именно потому, что он передается самими польскими авторами, которые, как известно, очень не любили записывать своих неудач. Люблинская земля оставалась в зависимости от Руси до 1253 года, когда «Boleslaus, dux Cracoviensis, filius Lesthkonis… Lublin a Ruthenis recepit, vacatis Ruthenis»[707].

Юго-Западная Русь, вследствие своего близкого соседства с Западной Европой и католичеством, смотрела на него далеко не с той точки зрения, как Северо-Восточная Русь. Частые походы в Польшу и Венгрию то с мирными, то с враждебными целями и не менее частое появление тех и других на Руси давали им возможность лучше узнать друг друга[708]. Католики никогда не были для южнорусов чем-то вроде язычников, как для позднейших жителей Северо-Восточной России. Убеждая Даниила женить сына Льва на дочери венгерского короля, Василько говорит: «Иди к нему, яко крестьян есть»[709]; летописец о короновании Даниила выражается так: «Он же венець от Бога прия, от церкве святых Апостол и от стола святаго Петра, и от отца своего папы Некентия и от всих епископов своих»[710] и т. д.

Никогда до сих пор сношения с папой не были более оживленными. До нас дошла масса грамот пап по самым разнообразным случаям – и величайшей важности (по вопросу об унии) и часто очень не важным; видно, что между папами и нашими князьями установились тесные и правильные сношения, разрешившиеся, как известно, коронованием Даниила папским легатом Опизой в Дрогичине в 1253 году[711].

Время княжения Даниила и Василька совпало с пробуждением сознания племенного единства и объединением литовских народцев в одно сильное государство.

Папский нунций подносит князю Даниилу I королевскую корону. С рисунка К.В. Лебедева

Это объединение литовцев последовало около половины XIII столетия, благодаря деятельности одного из величайших людей своего времени – Миндовга. Объединились главным образом только два племени: собственная литва и жмудь. Ятвяги упорно