Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий Страница 44

Под руководством техников и инженеров была устроена в Париже мастерская, и тотчас же был освещен особняк одного частного лица. Освещение было устроено чрезвычайно удачно, и все приходили любоваться.

Все восхищались, кроме акционеров, которые желали получить отчет, выяснить действительную стоимость освещения и ознакомиться с деталями изобретения. Инженер отказывался показать устройство машины, держал у себя в кармане ключ от комнаты, где она стояла, и, указывая на успех, сулил миллионы. Составить отчеты ему, ежедневно изобретающему что-нибудь новое, конечно, времени не было.

Тогда группа акционеров обратилась к власти, и от него был потребован официально ключ от машинной комнаты. Он не мог его выдать, так как потерял. Пока ломали двери, он, захватив с собой акционерную кассу в размере шестисот тысяч франков, незаметно исчез и очутился в Вене. Здесь, назвавшись другой фамилией, заявил генеральному консулу о потере паспорта и под новым именем явился в Петербурге.

Акционеры требовали предания его суду за вовлечение в невыгодную сделку и обман, находя, что им выдано было за собственное чужое изобретение.

Несмотря на то что, состоя под следствием, он содержался под стражей, энергия его не ослабевала. Он продолжал доказывать и утверждать, что изобретение было его собственное, и требовал экспертизы.

Экспертиза была разрешена, и он демонстрировал свое изобретение в присутствие экспертов-профессоров. Эксперты нашли, что показанные им элементы батарей по напряженности и постоянству действительно превосходят известные в настоящее время элементы.

Вследствие такого заключения экспертов уголовное преследование против изобретателя было прекращено, он был освобожден и вновь исчез за границу.

По слухам, за границей он под новым именем приобрел известность в торговом мире и состояние.

Еврейка

Австрийские власти провели какую-то молодую, довольно приличную и красивую женщину через границу в пределы нашего отечества, отпустили ее на свободу и пригрозили ей, что, если она вздумает возвратиться обратно, в нее будут стрелять.

Рыдая, она пошла вперед, пока не была остановлена русским пограничным кордоном. Ни денег, ни паспорта у нее не было, по-русски она не говорила. Так как, по ее словам, она родилась в Петербурге, ее доставили сюда. Здесь ни ее звания, ни имени никто удостоверить не мог. Поэтому против нее возбуждено было обвинение в бродяжестве, и она заключена под стражу.

По ее словам, причиной доставления ее, помимо ее воли, в пределы России было только то обстоятельство, что она имела несчастье родиться в Петербурге. Ее мать была еврейка родом из Белого в Силезии. Будучи девушкой, ее мать сошлась с католиком-чехом и бежала с ним из родительского дома в Петербург, где и жила в течение нескольких лет. Жили они хорошо. Со дня рождения мать воспитывала ее в иудействе. Когда ей было шесть лет, отец пропал бесследно. Распродав имущество, мать сейчас же уехала с ней в Венгрию. Ее мать была еще молода и красива. Скоро в нее влюбился один барон, за которого она и вышла замуж, приняв католичество. Она же продолжала исповедывать иудейскую веру до десяти лет, когда умерла мать. Тогда она была взята в женский монастырь Святой Урсулы и там крещена. Пробыла она в монастыре до шестнадцати лет. Убежав оттуда, она сейчас же вступила в гражданский брак с одним австрийцем, служащим на железной дороге, и уехала с ним в Вену. Жили они вполне счастливо. Когда у нее родилась дочь, она захотела выйти за своего возлюбленного замуж, но у нее не было решительно никаких документов. Для того чтобы добыть их, она привела в исполнение хитро задуманный план. Оставив дочь, она уехала в провинцию. Там она разыскала одну польскую графиню, которой объяснила, что она еврейка, желает принять католичество и с этою целью скрылась тайно из родительского дома. Графиня приняла в ней участие, приютила ее и пригласила духовника готовить ее к принятию католичества. После вторичного крещения ей была дана фамилия по названию того месяца, в котором она была крещена, и выдано было метрическое свидетельство. Тотчас же она с торжеством поспешила домой и стала готовиться к свадьбе. В это время товарищ мужа стал усиленно ухаживать за ней: она отвергла его искательства. Тогда он сделал на нее донос, что она интриганка и русская шпионка, по временам исчезающая куда-то из Вены и каждый раз являющаяся под новой фамилией. Она была приглашена в полицию. Не успела она подтвердить, что она действительно родилась в Петербурге, как ее немедленно арестовали и, не слушая никаких дальнейших объяснений, выпроводили за границу в Россию.

Когда личность ее была установлена и объяснение проверено, было предложено австрийским властям взять ее обратно. Ответа на это не последовало. В течение нескольких месяцев было сделано много напоминаний и ходатайств за нее разных лиц, но австрийские власти упорно молчали. Тогда с ней проделали буквально то, что сделали австрийские власти. Из тюрьмы доставили на границу Австрии, провели через пограничную черту и отпустили на все четыре стороны.

Странница

Зимой вечером в Петербурге в квартиру простонародной семьи вошла миловидная молодая девушка, лет девятнадцати, в черном скромном платье и черном платке, и попросила приютить ее на ночь.

– А ты кто же будешь такая?

– Божья странница.

– Молода ты очень.

– Господь сподобил восприять. Грехов много. Раскаиваться лучше смолоду. Толцыте, и отверзется[5]. Не откажите, и вам Господь не откажет.

– Говоришь ты красно и по-духовному. Только молода очень. Вот если бы пожилая, ну тогда и спрашивать не стали бы. Ну посиди, обогрейся.

Молодая странница вошла, ни на кого не глядя, села на скамью и, опустив вниз глаза, погрузилась в продолжительное молчание. Поведение ее показалось подозрительным. Дали знать дворнику, который тотчас же явился и потребовал паспорт. Ответив, что паспорта у нее и не может быть, так как она Божья, она хотела было убежать, но была задержана и доставлена в участок.

Ни в участке, ни у судебного следователя, ни в тюрьме, куда она была заключена как бродяга, она на вопросы об ее имени и звании не давала никаких ответов. Вообще она все время молчала, не вступая в разговор ни с надзирательницами, ни с другими арестантками. Она лишь по целым дням читала книги духовного содержания.

Ввиду выдающейся ее молчаливости возникло сомнение в нормальности ее умственных способностей, и она помещена была на испытание в больницу.

Сначала она и там молчала. На вопросы врачей, не больна ли она, отвечала, что у нее болит голова, но «болит не телесно, а от скорби болит».

В это время был пост,