Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев Страница 40

— Архив мы хранили у себя на квартире по очереди, — начал Малиновский еле слышно, — летом тринадцатого года настал мой черед.., я дал его Белецкому на просмотр... Потом он мне его вернул...

И рассказал, как было дело. Архив фракции он доставил Белецкому прямо на квартиру, оттуда ночью его перевезли в политический отдел департамента полиции, где перепечатали все, что могло представить интерес для жандармов, а утром, с соблюдением всех предосторожностей, архив был возвращен Малиновскому.

Это казалось невероятным — секретнейшие бумаги фракции в руках у жандармов... Как самоотверженно — это Кингисепп знал по собственному опыту — прятали большевики от глаз полиции партийную переписку, подчас рисковали жизнью, лишь бы жандармам не досталось конспиративное письмо...

— Теперь расскажите, кого выдали? — прямо и жестко поставил вопрос следователь.

— Андрея. Свердлова, значит...

— И еще кого?

— На моей совести только Андрей... Я находился в думе, когда прибежал Бадаев, у которого тогда тайно проживал Андрей. Говорит — шпик вертится вокруг дома, справлялся у швейцара о Свердлове. Нужно что-то делать. Я взял с собой Ягелло, меньшевика, поскольку никого другого тогда в думе не было, и поехал на квартиру к Бадаеву, чтобы увести оттуда Андрея...

Малиновский рассказывал так, словно устроил Свердлову не ловушку, а побег.

— Мы с Андреем условились: около девяти часов вечера я подойду к дому со стороны набережной Невы. Если зажгу папиросу, это будет означать — проход свободен. Он тогда должен два раза прикрутить огонь в керосиновой лампе, мол, понял, вылезаю через окно... Так мы и сделали. В тот момент, когда Андрей перелезал через забор, из пустой баржи, что стояла у набережной, вышел человек. Ягелло схватился за браунинг. Я шепнул: «Пристрелить надо», но человек, взяв охапку поленьев, вернулся на баржу. Свердлов соскочил с забора, мы с ним спустились к Неве, на лед... и каждый пошел в свою сторону... Свердлов отправился куда-то на Охту, я пошел в театр, а Ягелло домой. Какой был ужас, когда, вернувшись около двенадцати часов ночи, я застал у себя Андрея. Он не нашел нужного дома и пришел ночевать ко мне. На следующий день звонит мне в думу Белецкий и требует, чтобы я выгнал Андрея и потом бы сообщил, куда Андрей от меня пойдет... Это ужас, что было! Примеряю ему одну шапку, другую, а сам думаю: все равно тебя арестуют: Петровский позвал Андрея к себе, он жил близко, наискосок от меня... Когда Андрей ушел, я сказал по телефону Белецкому, что он отправился к Петровскому. В тот день или на другой Андрея там взяли... и жену его с младенцем, они только-только приехали в Петербург...

— Это вы уговорили жену Свердлова остановиться у Петровского?

— Да я ее и не видел...

В июне 1917 года Яков Михайлович Свердлов заявил в следственной комиссии: «Не сомневаюсь, что мой арест в феврале 1913 года на квартире у члена думы Петровского устроил Малиновский... К Петровскому в вечер накануне ареста я пришел от Малиновского, который и настаивал на приезде моей жены в квартиру Петровского, против чего я возражал...».

Малиновский хотел представить дело так, будто полиция сама выследила жену Свердлова и нагрянула к Петровскому, полагая, что и Яков Михайлович здесь. Тем самым он отводил от себя подозрение.

Малиновский принялся каяться:

— Я сам себя обвиняю, что выдал лучшего друга, Андрея...

Кингисепп встал, отошел к окну и несколько минут глядел на площадь. Вспомнилась «Тайная вечеря» и поцелуй Иуды. Не поворачивая головы, спросил:

— Сталина кто выдал?

— С Кобой так было... Белецкий велел мне подальше от него держаться, он, мол, скоро будет арестован, так чтобы подозрение не пало на меня. А Коба в тот вечер, как на зло, точно желая меня испытать, расковырять еще незажившую после ареста Андрея рану, пришел ко мне домой. А от меня на Калашниковскую биржу на «вечеринку». Я знал, что его там арестуют, и не предупредил...[17]

— Галину выдали вы?

— Елену Федоровну? Скорее язык себе откусил бы... она ведь у меня на квартире стояла... с детишками моими возилась...

Когда Малиновского увели, в кабинет следователя быстро вошла Елена Федоровна Розмирович, член Следственной комиссии Трибунала, носившая в годы подполья кличку Галина. Ей было всего 32 года, из них в партии она состояла полтора десятка лет. Кингисепп встречался с ней еще до войны в Петербурге, когда Розмирович работала секретарем Русского бюро ЦК РСДРП; через нее эстонские большевики тогда держали связь с Центральным Комитетом, с Лениным.

Кингисепп встал ей навстречу и предложил стул, но она опустилась на диван, блаженно откинувшись. Сейчас было особенно заметно, как она устала: следствие за следствием... мужчины валятся с ног, а она выдерживает! Безо всяких предисловий Елена Федоровна стала рассказывать:

— О Малиновском я впервые услышала от Каменева вскоре после Пражской конференции, он мне передал, что на конференции Малиновский своими выступлениями произвел хорошее впечатление... Но мой муж, Трояновский, терпеть его не мог. Как-то, разговаривая с Малиновским, он в шутку назвал его унтер-офицером, тот обиделся. Помню, Трояновский сказал мне о Малиновском: «Ты заметила, у него выражение глаз, как у палача».

Кингисепп слушал, боясь упустить хоть одно слово. Кто-кто, а уж Елена Федоровна скажет о Малиновском то, что нужнее всего следствию, — на ее мнение Кингисепп мог целиком положиться. Он пересел поближе к Розмирович.

— Малиновского я первый раз увидела на совещании в Кракове, он там делал доклад о сочетании легальных и нелегальных форм работы. Должна сказать — доклад произвел на меня, и не только на меня, блестящее впечатление. Позднее я еще раз убедилась в ораторском даре Малиновского... Весной тринадцатого года ЦК отправил меня в Петербург с различными поручениями. О них было известно узкому кругу лиц, в том числе Малиновскому. У меня было свидание с Шотманом, об этом знал только Малиновский... Летом я по делу поехала в Киев и там была неожиданно арестована, причем местный жандармский офицер на допросе осведомился у меня, не носила ли я когда-нибудь кличку Галина? Тогда эта кличка мало кому была известна. Малиновский ее знал. Потом жандарм стал расспрашивать меня о Шотмане, не встречалась ли я с ним... Это меня удивило и поразило. Тогда у