Русь Волынская до конца XIV столетия - Александр Михайлович Андрияшев Страница 36

а ныне сел еси в Кыеве, а мне еси части не учинил в Руской земле, но раздал еси инемь моложьшим братьи своей; да же в ней мне части нет, да то ты, а то Киев и Руская область; а кому еси в ней часть дал, с тем же еи и блюди и стережи; да како ю с ним удержишь, а то узрю же, а мне не надобе»[584]. Всеволод потребовал именно тех городов, которые принадлежали Роману, и ни за что не хотел взять других, «и бысть межи ими распря велика и речи, и хотеша межи собою востати на рать»[585]. При посредстве митрополита Никифора и с согласия самого Романа мир был восстановлен и требуемые города были отданы Всеволоду. Но Всеволод самый богатый и значительный из этих городов отдал своему зятю, сыну Рюрика, Ростиславу. Роман тогда понял, конечно, это так, что Рюрик сам хотел отнять у него эти города, но, не решаясь сделать это открыто, придумал такую хитрость. Несмотря на все уверения Рюрика, на то что он давал ему такую же волость, как и прежняя, дружба их уже была нарушена. Роман начал сноситься с Ольговичами, а Рюрик послал просить помощи у Всеволода.

С теми же целями – добыть к предстоящей войне как можно более союзников – отправился Роман к своим польским родственникам, но и здесь застал междоусобицу. После смерти Казимира Справедливого[586] появились две партии: одна старалась доставить престол брату Казимира Мешку, а другая стояла за малолетних сыновей Казимира, Лешка Белого и Кондрата. Во главе партии Казимировичей стояли архиепископ краковский Фулько и его брат, знаменитый воевода Николай; благодаря их влиянию перевес остался на стороне Казимировичей, и Лешко Белый был возведен на престол. Мешко не думал, однако, отказываться от своих притязаний: с силами всей Великопольши он направился к Кракову, намереваясь силой завладеть престолом. В это-то время и приехал Роман к своей тетке Елене[587], матери Лешка. При таком положении дел немедленной помощи он и ожидать не мог; взамен того ему предложили, чтобы он помог сперва одолеть Болеслава, а после – все силы Казимировичей будут к его услугам[588]. Роман принял это предложение, но расчеты его не осуществились: противники встретились на берегах речки Мозгавы, и Роман потерпел страшное поражение; он был ранен и едва живой принесен во Владимир. Ему теперь ничего не оставалость, как смириться перед Рюриком. Рюрик простил и даже возвратил ему часть его прежней волости в Киевской земле[589].

Но раз пошатнувшаяся дружба уже больше не восстановилась. Роман, оправившись от ран, хотя и клялся Рюрику «в его воле быти и зрети на нь», сносится с Ольговичами и приказывает из Подонного грабить окрестные земли, принадлежавшие Давыду Ростиславичу и Ростиславу Рюриковичу. Тогда Рюрик снесся с давнишним врагом Романа, Владимиром Ярославичем Галицким, и с двух сторон одновременно напали на Романа: Владимир пограбил Перемиль, а Ростислав Рюрикович с черными клобуками – Каменец[590].

Раздор между тестем и зятем еще больше усилился, когда Роман, из вражды ли к тестю или по другим каким-либо причинам[591], стал принуждать жену свою постричься и, наконец, отправил ее к отцу[592], чем, конечно, в высшей степени оскорбил его.

В это время умер Владимир Ярославич Галицкий, оставив только двух незаконных сыновей от попадьи. Роман имел теперь полную возможность предъявить свои претензии на галицкий стол. Партия его между боярством хотя и поуменьшилась, но все-таки была еще, да и черный народ был за него, он хорошо испытал все прелести иноземного, венгерского господства. С помощью Мешка Старого[593], давшего ему значительный отряд под начальством воеводы Николая, как кажется, старого друга и товарища детства, Роман спешит к Галичу, опережает венгров, которые были в это время уже около Карпат, и занимает Галич. Есть известие, что галичане (или, вернее сказать, галицкие бояре) не хотели Романа и давали большие дары полякам, чтобы они покинули Романа[594]. Известие, не лишенное значительной доли правдоподобия, если принять во внимание, что была громадная венгерская боярская партия, что был известен энергичный, настойчивый и ни перед чем не останавливающийся характер Романа, и его взгляды на взаимные отношения между князем и его подданными. Это нежелание принять Романа имеет полное оправдание в будущем. У польских историков[595] мы находим несколько прикрашенную, правда, картину того, как обращался Роман с ненавистным ему галицким боярством. Множество из них он казнил, многие спаслись бегством преимущественно в Венгрию[596], и только после смерти Романа, воспользовавшись междоусобицами во время малолетства Даниила и Василька Романовичей, боярская партия ожила в Галиче и даже еще более расширила свои права.

Руины Галицкого замка. Современный вид

Соединив в своих руках Владимир и Галич, находясь в тесной дружбе с польскими князьями, Роман был, бесспорно, сильнейшим князем в Южной, если только не во всей Руси, и борьба его с Рюриком вступает в новый фазис: зять одерживает верх над тестем.

В 1202 году Рюрик, соединившись с Ольговичами и двоюродными братьями своими Ростиславом, Мстиславом и Ярославом Владимировичами, собрался идти на Романа, но Роман предупредил его и сам первый вступил на киевскую территорию, Владимировичи отступили от Рюрика, так как иначе их волости, лежавшей на пути Романа, угрожала опасность быть опустошенной. На всем пути Романа принимали с радостью, наконец и сам Киев отворил ему ворота; только в верхнем городе засел Рюрик с Ольговичами, но и им пришлось вскоре помириться с мыслью, что дело проиграно, и разойтись по домам. Рюрик ушел в свой Овруч, а в Киеве Роман посадил своего двоюродного брата Ингваря Ярославича Луцкого, которому он и впоследствии не отказывал в помощи, так, в том же году он ходил в Половецкую землю и нанес половцам много вреда[597].

Рюрик не оставил своих притязаний на Киев: 2 января 1203 г. он с Ольговичами и громадным ополчением половцев взял Киев. Город был страшно опустошен. Тут, впрочем, нельзя обвинять Рюрика: это было, без сомнения, делом одних половцев, которых было очень много: «вся Половецкая земля», как говорит летопись[598]. Трудно себе представить, чтобы люди с таким развитым религиозным чувством, какими были тогдашние русские, оскорбляли свою же высокоуважаемую святыню. Новгородская I летопись прямо указывает, что грабеж был делом одних половцев: «А кого дойдет рука, цьрница ли, цернице ли, поп ли, попадье ли, а ты ведоша в поганыя… а что