Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли Страница 29

слова было достаточно, чтобы решить чью-то судьбу. Малейшая оплошность – оступился ли, замешкался ли с лопатой – могла стоить жизни. Иногда комендант стрелял по людям прямо из окна своей виллы, без видимого повода. Феликс говорил, что Гет – не человек, а чудовище, и однажды клялся, будто видел, как во время смеха у того на губах блестела кровь.

Войдя в барак, Джини немного расслабилась – на сегодня работа закончена. День выдался скверным, и ей не удалось увидеться с Феликсом. К тому же дел на фабрике было невпроворот: приходилось из последних сил наверстывать упущенное. Она хотела бы винить других женщин, но в глубине души понимала: именно на ней лежала ответственность за то, что матрасов сегодня набили слишком мало.

Лучи заходящего солнца просачивались сквозь щели в грубой деревянной стене. Джини села за стол вместе с матерью и сестрой Феликса, и они приступили к своей скудной трапезе. Единственной отрадой был сегодняшний ужин: в этот раз с хлебом им полагался маргарин и немного варенья – такое чудо случалось всего раз в неделю. Этот день становился для всех подобием праздника.

В обед их кормили супом, который напоминал скорее мутную воду, и потому Джини жадно набросилась на свой вечерний паек. Женщины жевали молча и очень медленно, но это почти не помогало заглушить голод. Когда хлеб закончился, все начали разговаривать, но Джини продолжала растягивать свое скромное удовольствие от трапезы. Она любила разламывать хлеб на маленькие кусочки и представлять, что перед ней обед из трех блюд, как в прежние времена. Методично пережевывая крошечные ломтики, она надеялась, что это поможет хоть немного обмануть урчащий желудок.

– Вы слышали о беспорядках? – неожиданно громко сказала женщина с верхней койки.

Тихая болтовня угасла, и десятки измученных лиц обернулись на женщину средних лет – та сидела на койке, свесив тощие ноги. Ее густые растрепанные волосы торчали во все стороны, отчего она выглядела как безумная, и лихорадочный блеск в глазах только усиливал это впечатление. Голос ее звучал так, будто она объявляла о каком-то чуде – например, что на Хануку каждой из них подарят по роскошному замку.

– Слышали? Скоро начнется восстание! Наши мужья и братья будут сражаться, и мы должны поддержать их!

– Какая чушь, – прошептала Галина.

Большинство, казалось, разделяли только что высказанное мнение, обмениваясь скептическими взглядами и негромкими возражениями.

– Вот увидите! В других лагерях тоже готовятся, – не унималась женщина.

– Откуда такая уверенность? Это ведь опасно, – осторожно возразил кто-то из дальнего угла.

– Из этого еще ни разу ничего не вышло, – устало бросили снизу.

Резко, как пружина, женщина вскочила с койки. Теперь она стояла перед своими измученными сокамерницами, раскинув руки в призыве.

– Нет, на этот раз все иначе! Этот проклятый лагерь был возведен прямо на месте еврейского кладбища. Пусть прах наших предков покоится здесь, но лично я отказываюсь быть тут похороненной. И потом, мы вполне можем дать им отпор.

– Еще какой, – пробормотал чей-то голос. – Одного нашего поноса будет достаточно, чтобы распугать всех надзирателей. Правда, придется не спать всю ночь.

По бараку прокатился тихий смешок.

Джини разглядывала свой последний кусочек хлеба, когда до нее донеслись слова Галины, произнесенные так, чтобы только Джини с матерью могли их услышать.

– Как будто надзиратели допустят бунт… – вполголоса сказала она. – Бюттнер говорит, они помешаны на безопасности. Здесь все куда серьезнее, чем нам кажется.

На ее губах мелькнула слабая улыбка, и Джини изумленно застыла. Галина ведь никогда не улыбалась!

– Бюттнер? Кто это?

– Не твое дело! – шепотом огрызнулась Галина.

Джини обиженно поджала губы. Галина никогда ее не жаловала, хотя Джини ничего плохого ей не сделала – разве что вышла замуж за ее брата. Но разве она не имела на это права?

Возможно, Галина ревновала. У Джини не было старшей сестры, но она отлично помнила, как иногда злилась на Халинку, которую родители всегда баловали и буквально носили на руках. Может быть, Галина чувствовала то же самое, раздражалась, что ее брат теперь носил на руках Джини.

– Галина, не будь такой злюкой, – спокойно произнесла мать. – И раз уж у вас тут такие просветительские беседы, мне бы тоже хотелось знать, кто такой этот Бюттнер.

Джини бросила благодарный взгляд на свекровь, и обе они снова обернулись на Галину.

– Ладно… Ну… это немец, мой начальник в регистратуре. Мы видимся каждый день и иногда… разговариваем. Он… вежливый. Ничего плохого в этом нет.

– Кроме того, что он наш враг! – отрезала Джини, не в силах сдержать гнев.

Как такое возможно? Галина заигрывает с нацистом, в то время как его помощники безжалостно убивают людей! Как она вообще может говорить о нем что-то хорошее?

– Враг? Но он же не стреляет в людей на улице и не избивает стариков за то, что они работают слишком медленно.

– Но он немец, Галина. Он нацист и служит в СС. Ты говорила об этом Феликсу? – тихо спросила Джини.

Галина закусила губу и замолчала. Затем она коснулась руки матери, ища поддержки.

– Не все немцы – чудовища. Взгляните на Шиндлера. Вон он какой. Всем помогает. Может быть, и в море терний найдется роза, – в глазах Галины мелькнула надежда.

Джини покачала головой. Чем этот нацист так околдовал Галину?

– У меня, знаешь, в голове не укладывается, как он вообще мог стать нацистом, раз он такой… очаровательный?

– Я не знаю, – упрямо ответила Галина, отведя взгляд.

Некоторое время они молчали, слушая женщину, которая, казалось, жила лишь ожиданием восстания.

– …грузовики с эсэсовцами прибывают и прибывают. Вы только представьте, сколько у них там оружия.

– Тогда почему бы тебе не пойти и не захватить все это оружие? Не забудь сообщить нам, когда удастся его заполучить, – с издевкой произнес кто-то.

– Да-да! Вот именно! – посыпались одобрительные возгласы.

В воздухе ощущалась агрессия, напряжение росло. Джини озадаченно покачала головой. Обычно в бараке все только пели, рассказывали анекдоты или просто болтали, пока сон не смыкал их веки. Но сегодняшние разговоры ей совсем не нравились. Неужели и правда может начаться бунт? Интересно, что думает об этом Феликс? Она посмотрела на Галину, которая, прищурившись, с какой-то странной улыбкой наблюдала за этой женщиной. Снова покачав головой, Джини продолжила ковырять свой хлеб. Раз Галина так спокойна, то и ей не стоит волноваться. Эта женщина – обычная сумасшедшая, чего ее слушать? Нужно просто жить и работать, день за днем – вот что говорит Феликс. И Джини соглашалась, не смея, правда, признаться ему в том, что всерьез опасается потерять себя в этой изматывающей монотонности.

* * *

Несмотря на