Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич Страница 27

Этот вопрос заинтересовал и Троцкого.

«Я надеюсь, — заметил он, — что тов. Сталин объяснит, почему приемлемые на девять десятых поправки не привели к соглашению на одну сотую». Добавил: «В этом виде я голосовать за резолюцию тов. Рыкова не мог. Я голосовал против вынесения этого проекта сюда».

Объяснив свою негативную позицию, Троцкий перешёл к критическому разбору проекта и речи Рыкова. Поставил под сомнение упомянутые им якобы достигнутые успехи — увеличение промышленного производства за минувший год на 64 %. «Являлись ли они, — недоумевал Троцкий, — результатом определённого плана определённой установки, или они явились суммой ломки плана под давлением рынка, двух-и трёхкратных, а в некоторых отраслях и четырёхкратных изменений годового плана в процессе его выполнения?»

На такой вопрос Троцкий поспешил ответить за Рыкова, объяснив причину ложного успеха. «Наша установка в вопросе о промышленности, — сказал он, — была преуменьшенной, минималистской или, если позволите употребить грубое слово, но в нашей партии привычное, хвостистской. Установка наша в вопросах развития промышленности была преуменьшена. Это относится и к 23–24 году, и в гораздо большей степени к 24–25 году». А если «промышленность, — продолжил Троцкий, — изъемлет из народнохозяйственных средств недостаточную часть и потому не может покрыть в возрастающей степени платёжеспособный спрос», то это и подрывает ту самую хозяйственную смычку, за которую столь горячо ратует Рыков.

Снова и снова повторял Троцкий то положение, которое считал наиважнейшим и для себя, и для партии, и для страны. «В данный период основная опасность, которая над нами тяготеет, состоит… в том, что распределение народнохозяйственных средств и накоплений идёт в значительной мере в ущерб промышленности, вследствие чего спрос всё более превышает предложение промышленных товаров и получается угроза разрыва смычки вследствие отставания промышленности от народного хозяйства».

Мало угрозы для смычки? Есть ещё одна, более страшная: «А если в военном порядке нас ударят, что тогда будет?.. Если мы… стали черепашьим шагом развивать нашу промышленность, то удар войны застиг бы нас бессильными».

Как и Рыков, обратился Троцкий и к проблеме резервов. «Суть дела в том, — повторил он расхожую мысль, — что мы до сих пор имеем самые большие резервы, то есть ёнезагруженные заводы, полученные от буржуазии, и только это позволяло нам ломать программы на ходу… Это были условия архиспецифические, непосредственно связанные с революцией. Это было и прошло, кто этого не понял, тот не понял новых задач планового начала… В дальнейшем придётся вкладывать капитал в новое строительство на три — пять лет вперёд, тут нельзя менять план на ходу изо дня в день. Тут новые большие задачи.

Мы должны вкладывать средства в новое строительство. Новые заводы будут давать продукцию через три — четыре — пять лет. Мы строим большие силовые (электро)станции. У нас обсуждается практический вопрос о Днепрострое. Это такое строительство, которое пять-шесть лет будет производиться и которое должно питать энергией заводы, которые не могут быть построены заранее и ожидать энергии семь лет, а должны с другого конца подводиться к тому же Днепрострою. Это новые сложные задачи. Нам нужно и наметить линии новых железных дорог.

Итак, новое в плановой работе определяется тем, что нам приходится приступать к конструктивным задачам большого масштаба. Заниматься не только спасением хозяйственных элементов текущего года, но и согласованием перспективы, технико-экономических задач целой эпохи».

Из всего сказанного Троцкий сделал вывод: «Если верно, что мы входим в новую эпоху — индустриализации, это значит, что мы ставим себе творческие большие конструктивные задачи, не ограничиваясь больше унаследованной техникой, а опираясь на наши достижения, сделанные на основе старой техники, ставим перед собой новые задачи, далеко большие, чем те, которые разрешались нашей буржуазией».

Рисуя грандиозные перспективы промышленного роста, не забыл Троцкий и об источниках его финансирования. Вслед за Преображенским, только в очень завуалированной форме, предложил брать средства главным образом из деревни. «Те средства, — напомнил он, — которые в конце прошлого года находились в руках государства, явились результатом не только объективных условий, но и определённой политики. Я утверждаю: крестьянину было бы выгоднее, если бы его платёжеспособный спрос был меньше. То есть если бы известное количество его ресурсов находилось бы в руках государства… Крестьянин не потерял, а выиграл бы, если бы его платёжеспособный спрос, и прежде всего спрос кулака и зажиточного, был меньше, а товаров стало бы больше, и стоили бы они дешевле.

Это — основа всего. По этой линии должна развиваться наша экономическая политика. Конечно, надо знать, до какого предела идти. Но от того предела, когда крестьянин платит колоссальные розничные накидки, а кулак перегоняет хлеб на самогон, надеясь во что бы то ни стало отойти. В резолюции Рыкова это не отражено».

Завершил же Троцкий своё выступление ещё одним выпадом против Рыкова.

«Нам необходимо, — снова воззвал он к членам ЦК, — вместо того, чтобы спорить о том, что и как было в начале НЭПа, понять со всей ответственностью из опыта хотя бы двух лет, что основная и решающая ОПАСНОСТЬ заключается не в забегании промышленности вперёд, а в её отставании. Никакие ссылки на историю диспропорции нам не помогут.

Мы окружены капиталистическими странами. Мужик сравнивает наши товары с иностранными. Рабочий сравнивает (зар)плату с иностранной. Вот в чём заключается дело. В резолюции этот факт отражения не нашёл».

И ещё раз попытался Троцкий заручиться поддержкой генсека: «Вот почему я хочу надеяться, что тов. Сталин поможет мне на этом пленуме ЦК если не девять десятых, то восемь десятых, то есть четыре пятых моих поправок в резолюцию включить. Тогда будет похоже, что мы важнейшие выводы из ошибок и просчётов действительно сделали»[98].

Троцкий не предложил пленуму что-то новое, неожиданное. Он всего лишь развил непреложное для каждого члена партии — резолюцию прошедшего всего три месяца назад съезда, не более того. Потому-то дискуссия, начавшаяся на следующий день после его выступления, поначалу шла вполне обыденно и не предвещала каких-либо серьёзных конфликтов.

С.В. Косиор — секретарь Сибирского бюро ЦК, прежде не проявлявший заметного интереса к сложным вопросам экономики, высказался за внесённый ПБ проект резолюции. А заместитель председателя Госплана И.Т.Смилга, давний защитник идеи проведения индустриализации, поддержал Троцкого.

«В этом году, — заявил Смилга, — мы никакой индустриализации не имеем, а имеем аграризацию». Пояснил, что под индустриализацией следует понимать «такую эволюцию хозяйственного развития, при которой из года в год… продукты промышленности… увеличиваются по сравнению с продукцией сельского хозяйства», чего в действительности нет. Поэтому предложил «говорить об отставании промышленности, ибо этот тезис даёт правильную директиву в смысле ведения экономической политики в дальнейшем»[99].

Затем маятник дискуссии вновь качнулся вправо. Следующий выступающий, Э.И.Квиринг, после смещения с поста руководителя компартии Украины очень боялся ошибиться, занять неверную, с точки зрения ПБ и секретариата, позицию. Хотя он теперь и занимал должность заместителя председателя ВСНХ, но пошёл против интересов своего ведомства.

«Я лично, — стал оправдываться он за несовершённые грехи, — в своей работе отстаивал всякое удержание программ в их прежнем варианте, рассчитанном на рост в 50 %. Но я должен сказать, что производственное сокращение оказалось и неизбежным, и в то же время полезным для нашего хозяйства…

Осенью у нас был слишком большой разбег в направлении непроизводительных расходов, а также в отношении заработной платы. Когда дело стало туго, нам пришлось основательно подтянуться по всем направлениям».