Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли Страница 26

– Па!

Она бросилась ему на шею. Отец прижал ее к себе и погладил по волосам. Оба медленно опустились на шершавый пол сарая. Джини поймала себя на мысли, что отсюда она больше никуда не пойдет. Пусть тесный, пусть убогий – но сейчас это был дом ее родителей, и ей хотелось остаться здесь навсегда. Внезапный звук, раздавшийся где-то на улице, заставил ее встрепенуться.

– Где остальные? Что случилось?

Натянуто улыбнувшись, Па помог Джини встать на ноги. Он повел ее в полумрак соседней комнаты и отодвинул в сторону назойливые коробки, обычно загромождавшие все пространство.

– Вот они.

Джини остолбенела. За высокими тюками обивочного материала для матрасов, съежившись на полу, сидела мама и укрывала руками детей. Юрек и Халинка, притихшие и бледные, смотрели на нее огромными, испуганными глазами. Не будь Юрек таким маленьким для своих двенадцати лет, им бы там нипочем не уместиться.

– Па! Что происходит?

– Они прячутся. Это должно нас спасти. Если вдруг немцы постучатся и войдут, они увидят, что кроме меня тут никого нет.

– Немцы уже давно не стучатся, – с горечью вздохнула Джини.

– Верно. Но ведь когда ты вошла, ты тоже решила, что я здесь один. Вот и эсэсовцы с полицией так же подумают.

– Да, но что случилось? Что с фабрикой? Кто там сейчас работает? – Джини помогла Халинке подняться, затем протянула руку Юреку.

Обняв брата, она с тревогой посмотрела на родителей. Отец взял маму за руки и озабоченно справился ее о самочувствии. Мама рассеянно кивнула, и Па тяжело вздохнул.

– Послушай, семью Митека забрали. Их всех увезли. Он остался совсем один.

– Боже мой! Какой ужас!

– Облавы случаются все чаще. Каждый день – минимум дважды. Что там с фабрикой, уже не важно. На работу никто не ходит. Происходит что-то непонятное. Мы подозреваем, что война близится к концу и немцы начинают паниковать.

– Бред какой-то. Если война заканчивается, они должны отпустить нас домой!

– Отпустят, как же, – язвительно проговорил Па и покачал головой.

Все обнялись, и отец повел семью в их крошечную кухню.

Они уселись тесным кружком. Мама принесла кастрюлю и начала сосредоточенно помешивать ее содержимое. Джини усадила Халинку к себе на колени.

– Похоже, нам всем нужно выйти на улицу. Мне кажется, именно об этом они сейчас кричат в свои мегафоны, – забеспокоилась Джини.

– Нет, не думаю, – неуверенно ответила мама. – Ничего такого. В любом случае мы останемся здесь. Не волнуйтесь, дети.

Юрек вопросительно посмотрел на Джини, но та лишь пожала плечами. Она уже сама не знала, чему верить.

– Как насчет картошки с горчицей? Уверена, ты страсть как соскучилась по домашней еде, да, Джини? – мама попыталась немного разрядить атмосферу.

– Да, у семьи Феликса нет столько денег на дополнительные пайки, но мы…

– Регина!

Слова будто застряли у Джини в горле, когда в дом, словно вихрь, ворвался дядя Давид. Он крепко держал за руки Лилли и Хельгу.

– Регина, нужно немедленно убираться отсюда, – выкрикнул он на безупречном немецком.

– Что случилось? Давид, что происходит?

– Нацисты намерены всех уничтожить. Надо спрятаться в канализации. Сможете взять с собой Лилли и Хельгу?

– Да, мы отведем детей туда, а сами укроемся на фабрике. Есть шанс, что они нам позволят там остаться и работать.

– Па, о чем они говорят? – спросила Джини. Она ни слова не могла понять, но чувствовала: происходит что-то необычное. Дядю Давида таким подавленным она еще не видела.

– Хорошо, просто присмотри за ними. Отправляйтесь прямо сейчас. И, Регина… я люблю тебя, сестренка.

Они крепко обнялись. Джини, взяв Халинку за руку, отступила на шаг, освобождая им больше пространства. Спустя несколько мгновений они разомкнули объятья.

– Ну же, дети. Пошли, – торопливо скомандовала мама.

Она бережно подхватила Халинку на руки, взяла Лилли за ладошку и кивнула отцу, давая понять, что ему надо сделать то же самое. Он взял Хельгу и Юрека за руки, и все вместе они вышли на улицу. Джини последовала за ними и, увидев хаос, царивший снаружи, начала хватать воздух ртом.

Люди были охвачены паникой. Они метались по улицам, а собаки злобно лаяли им вслед. Эсэсовцев было гораздо больше, чем обычно.

Пройдя немного, они свернули на незнакомые Джини улицы. Мама почти бежала, и Лилли, захлебываясь рыданиями, с трудом поспевала за ней. Люди вокруг то и дело оборачивались на малышку, словно разделяя ее отчаяние.

Вдруг все остановились. Джини от неожиданности наткнулась на спину дяди Давида и встала, потирая ушибленный нос. Па обернулся к ней и обнял за плечи.

– Джини, милая, тебе надо идти за Феликсом.

– Что? Нет, я останусь с вами. Я потом его найду. Куда мы вообще несемся? Почему все остальные бегут в противоположном направлении?

– Дядя Давид отведет тебя обратно в кофейню, а оттуда ты сама сможешь добраться до больницы, ладно? – спросил Па.

– Да, но… нет! Стойте! Я без вас никуда не пойду!

– Юджиния Нелькен! – в голосе мамы послышались стальные нотки. – Феликс – твой муж, и тебе надо вернуться к нему. Мы отведем детей в канализацию. У Давида есть знакомые, которые помогут им там укрыться.

Лилли зарыдала еще громче, и Джини озабоченно поглядела на нее.

– Нам нужно уходить как можно быстрее. Джини, детка, не бойся, мы с твоим папой останемся на фабрике, им же надо, чтобы кто-то работал. А теперь иди, скорей, – приказала мама, и Джини поняла, что спорить с ней бесполезно.

Все происходящее казалось неправильным, чужим. Родители выглядели измученными, их глаза были полны страха. Борясь с подступающей паникой, она наклонилась и прижала к себе Юрека и Халинку. Малышка обвила ее шею крошечными ручками, нежно поцеловала в щеку и отстранилась.

Джини обняла Хельгу и подошла к Лилли, чтобы попрощаться, но та, вцепившись в Па, разразилась отчаянным криком. Внезапно послышался мерный стук сапог. Джини обернулась и увидела отряд эсэсовцев всего в нескольких шагах.

Что-то внутри нее оборвалось. Поддавшись внезапному импульсу, Джини схватила Лилли за плечи и с размаху ударила ее по лицу. Та, застигнутая врасплох, мгновенно перестала рыдать и прижала ладошку к покрасневшей щеке.

Джини резко шагнула к родителям и торопливо, но крепко заключила их в объятья.

Скоро они снова будут вместе, совсем скоро.

– До встречи, – прошептала она, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Других слов не находилось – все чувствовали себя раздавленными горем. Джини смотрела им вслед, пока их силуэты не скрылись за углом. Последнее, что запечатлелось в ее памяти, – бесстрастное лицо Халинки, глядящей на нее через мамино плечо.

– Пойдем, Джини, нельзя здесь оставаться, – глухо произнес дядя Давид.

Он взял ее за руку и повел в обратном направлении, как и велел