Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли Страница 20

Конечно, там тоже шла война, и ту реальность можно было назвать нормальной лишь в сравнении с жизнью в гетто. Иногда Джини садилась, прислонясь щекой к холодному кирпичу, и жадно ловила звуки города. Она представляла себе лица – улыбающиеся, беззаботные. Людей, которые спешат домой и притворяются, что все хорошо, – как некогда делали члены ее собственной семьи. Когда грусть подступала к горлу, Джини гнала ее прочь. Ведь у нее, в отличие от Лилли и Хельги, были родители. В этом кошмаре и она, и маленькая Халинка, и Юрек могли считать себя счастливчиками.

* * *

Так прошел еще один год, и Джини, казалось, смирилась с монотонностью своего существования в гетто. Редкие встречи с Феликсом стали для нее лучом надежды – благодаря им месяцы тянулись не так мучительно.

Однажды, придя в кафе, она присела рядом с ним за пианино. Кофейня была еще закрыта для посетителей, и Феликс репетировал Мендельсона, сосредоточенно перебирая клавиши.

– Не пойму, зачем тебе столько заниматься. Я не знаю никого, кто бы играл столь безупречно.

Феликс легонько толкнул ее плечом и бросил на нее лукавый взгляд, не прерывая игры. Вдруг он, вскинув брови, нарочно взял несколько фальшивых нот.

– Ты ведь специально! – не сдержалась Джини.

– С чего ты решила? Может, само получилось. Твоя красота меня отвлекает.

– Вот уж вряд ли. Непохоже, что тебя вообще что-то может отвлечь.

– Еще как может, – ответил он. – Например, когда твоя нога прижимается к моей.

Смутившись, Джини опустила взгляд: под роялем их ноги действительно соприкасались. Она попыталась отодвинуться, но Феликс рассмеялся, обнял ее за талию и притянул ближе, продолжая играть одной рукой. Покраснев, она уткнулась носом в его плечо.

– Как же приятно тебя обнимать, – прошептал он. – И как жаль, что мне нужны обе руки.

– Ты невозможен, – улыбнулась Джини.

– Зато честен. Мне бы хотелось, чтобы они всегда были заняты вот так.

– Боюсь, ты хочешь слишком многого.

– Но меньшего ты и не заслуживаешь, – совершенно серьезно ответил Феликс.

Джини посмотрела на него, слегка приоткрыв рот. Он подмигнул ей и снова сосредоточился на клавишах.

Она наслаждалась каждой секундой, проведенной с ним. В его присутствии она чувствовала себя по-настоящему живой. Джини мечтала видеть его чаще, но Феликс разрывался между работой в больнице и музыкой, и времени на встречи почти не оставалось.

Когда он закончил играть, Джини в который раз восхищенно подумала, что он – особенный. Эту мысль она, разумеется, оставила при себе. И тут ее внезапно пронзила другая, леденящая душу мысль.

– Они забирают все больше людей, – тихо сказала она. – Так много уже исчезли… А что, если?.. – Джини невольно вздрогнула.

– Что, если они придут за мной? – спокойно отозвался Феликс. – Не придут. Я для них слишком ценен. Они дали мне это понять.

Джини нахмурилась.

– Что это значит? – медленно спросила она. – Получается, моя семья для них вовсе ничего не значит?

– Ну что ты! Ради всего святого, нет. Я не так выразился, любовь моя. Я лишь хотел сказать, что им известно о моих талантах. Так что они даже пытаться не будут.

– Но…

– Никаких «но». Вот увидишь.

Глаза его загорелись, и Джини почувствовала, будто он весь наполнился музыкой. Феликс снова повернулся к роялю, и под его пальцами зазвучала легкая, веселая мелодия. Его руки двигались свободно и уверенно, без единой заминки. Он вдруг начал играть быстрее, меняя аккорды так, словно они сами складывались в новую мелодию, и неожиданно запел нараспев:

Вот увидишь, дорогая,

Мы с тобою заживем!

Толстый муж и домик с садом —

Вместе мы не пропадем!

Рассмеявшись, Джини схватила его за руку.

– Что-то не верится мне, что ты растолстеешь. А что там насчет домика с садом?

– Будем жить в нем, дорога-а-я! – во весь голос пропел Феликс, запрокинув голову.

– Тссс! – Джини оглянулась, проверяя, не услышал ли их кто-нибудь. – Это что, правда песня такая?

– Конечно, раз я ее пою! – заявил Феликс, нарочно вытягивая последнюю ноту и закончив мелодию шумным, эффектным пассажем.

Захлебываясь от смеха, Джини уронила голову ему на плечо. Феликс повернулся к ней, и она заметила, как его грудь вдруг начала часто вздыматься. Кончиками пальцев он приподнял ее подбородок и заглянул прямо в глаза.

– Я на тебе женюсь. И хочу, чтобы ты сказала об этом своей маме. Слышишь, Юджиния Гизела Вайн? Я на тебе женюсь, – прошептал он.

Джини чуть не соскользнула с банкетки. Сердце в груди трепыхалось, как пойманная бабочка. Прежде чем она успела осознать происходящее, его губы коснулись ее губ – коротко и осторожно. Джини вздрогнула и отстранилась.

– Подожди… ты серьезно? – заикаясь, спросила она.

– Абсолютно.

– Но… как? Когда? Почему? Подожди, что?..

Феликс рассмеялся, обнял Джини и крепко прижал к себе.

– Ты забыла про «кто», «кому» и «где». Это тоже важные вопросы.

– Феликс!

– Ладно, ладно. – Он стал серьезным. – Джини, любовь моя, я уверен в своих чувствах к тебе. Может, это быстро. Может, наивно. Может, безрассудно. Но в этом безумном мире нельзя отпускать то, что по-настоящему важно. За любовь приходится держаться. И я готов за нее бороться.

Джини нервно сглотнула. Феликс часто шутил, но сейчас в его голосе не было ни тени иронии. Он говорил серьезно. И она – тоже – была влюблена в него всерьез.

Феликс мягко улыбнулся и провел пальцем по ее щеке, стирая слезу. Затем снова взял ее за подбородок и поцеловал. С тихим вздохом Джини позволила себе раствориться в его объятиях.

Они целовались, обнявшись, Феликс коснулся губами ее шеи, а она осторожно положила ладони ему на грудь. Вдруг тишину прорезал резкий кашель. Джини вспыхнула и поспешно отвернулась.

Усмехнувшись, Феликс жестом подозвал Генри, который стоял неподалеку и явно забавлялся происходящим.

– Ну что, Джини? – сказал он. – Вот, при свидетеле объявляю: пора сообщить твоим родителям радостную новость.

– Прямо сейчас? – растерялась Джини. – Я думала, мы немного подождем…

В глубине души она знала, что хочет быть с Феликсом. Но слово «брак» казалось чем-то далеким, почти нереальным – тем, что случается уже потом, во взрослой жизни. А ей ведь всего семнадцать. И все же она давно привыкла заботиться о семье, да и в школу больше не ходила. Возможно, она и правда взрослее, чем думает.

Феликс легко поднял ее с банкетки и повел к выходу.

– Эй, погодите! – крикнул им вслед Генри. – А как же мы будем играть без лучшего пианиста во всем гетто?

– Лестно слышать, дружище, – отозвался Феликс. – Но мне срочно нужно уладить один свадебный