Танго над бездной. Эскалации - Александр Гельевич Дугин Страница 132

Александр Дугин. Это подлинный триумф нашей дипломатии, нашего президента. Владимир Владимирович Путин, я уверен, привел с собой все наше военно-политическое руководство, и переговоры на Аляске он провел на исключительном уровне. Такие события навсегда входят в анналы истории. Мы вспоминаем встречу Горбачева и Рейгана, приведшую к распаду советской системы, или Ялтинскую конференцию, определившую новый масштаб советского влияния в мире, или встречу Наполеона с Александром I. Это, безусловно, событие исторического масштаба: то, как оно прошло, с какой уверенностью, невзирая на риски, лидер великой державы Владимир Путин прибыл на Аляску, на территорию противника, на земли НАТО, не устрашившись этого шага, несмотря на шквал угроз и провокаций, которые явно готовились, – он решился на это.

Он пошел на еще более серьезные, я бы сказал, моральные риски возможного унижения со стороны Америки. Это могло бы стать болезненным ударом, но все прошло на высочайшем уровне. Путин встретился с лидером другой великой державы как равный. Трамп и его окружение выразили глубокое уважение к Путину, к его статусу. Это стало, по сути, концом санкционной системы, крахом политики демонизации и маргинализации России, которой Запад придерживался последние годы. Это был триумф. Путин показал, за что он борется, за что боремся мы все: за право быть полюсом нового мира, за суверенитет, за возможность самим определять нашу судьбу, наши национальные интересы, наши традиционные ценности. И это нашло отклик у Трампа – понимание, если угодно, уважение. Отсюда – красная дорожка, расстеленная солдатами НАТО под ногами нашего президента, и незапланированная поездка в машине «Зверь» вместе с Трампом.

То, что называют body language, играет колоссальную роль. Сегодня выводы делают не только по словам, которые можно произнести онлайн или по телефону, но и по жестам, микрожестам, выражению лица, манере поведения, касаниям, приветствиям, дистанции между телами, позам. Все это несет мощные послания. Именно на уровне body language произошел прорыв в стене изоляции России, признание ее статуса великой державы. На этом уровне Трамп и вел диалог с Путиным.

Судя по всему, никто пока не решается четко обозначить, в чем заключается предложенный нами план мира, но я убежден: этот план полностью отстаивает наши национальные интересы. Иначе западные СМИ не преминули бы представить его как наш шаг назад. Они либо молчат, либо те, что в оппозиции к Трампу, утверждают, что он уступил Путину, потому что тот выдвинул Западу крайне серьезные требования, с которыми Трамп, по сути, согласился. В чем эти требования, каковы их детали? Пока мы не знаем, но это будет прояснено в ближайшее время. Однако то, что наш президент достойно нес знамя великой державы, что это был грандиозный успех нашей политики, признают даже недруги. Это – единодушное мнение.

Другое дело, что мы в обостренном, порой болезненном сознании, сформированном этой войной, этим противостоянием. Мы постоянно опасаемся, что поступимся своими интересами, обесценим подвиг наших героев, жертв, которые своей кровью отстояли величие нашего государства. Эти страхи сильнее у нас, тогда как на Западе преобладает мнение, что Путин не только добился своего, но и поставил Западу условия, унизительные для тех, кто стремился нанести нам стратегическое поражение. Это триумф нашей политики. Но мы будем осторожны, не станем утверждать однозначно, особенно учитывая настроения в наших сетях, на фронте, где всегда есть страх: вдруг опять Минск-3, вдруг опять что-то неокончательное. Вдруг кто-то не станет выполнять договоренности, вдруг нашу победу украдут. Эти опасения оправданны, и не будем их самонадеянно высмеивать. Люди, которые воюют, теряют близких, имеют моральное право на победу. Это их неотъемлемое право. Пока мы не убедимся, что это настоящая победа, будем сохранять осторожность.

Но я хочу подчеркнуть: наши противники уже называют это победой Путина. Если отстраниться от наших тревог, любой разговор о перемирии со злейшими врагами вызывает у нас паническую атаку. Столько раз мы теряли в этих договорах, нас столько раз обманывали, и они так плохо для нас заканчивались за последние десятилетия. Сам Путин неоднократно признавал, что Запад нас обманывал, что ему нельзя доверять. Поэтому слова «мир» или «перемирие» вызывают у нас не радость, а панику. Вот когда мы возьмем Киев – тогда будет победа, тогда не будет паники, тогда наступит наш русский мир. У них свой мир, у китайцев – свой.

Пока наш русский мир не завоеван полностью, нас будет сопровождать тревога. И возможно, это хорошо, ведь это означает, что мы остаемся частью истории, что наш народ знает, за что борется. Это не просто «послали, и он стреляет». Нет, мы знаем, за что воюем, за что умираем, за что отдаем жизни близких. Это знание бесценно в этой войне, это пробуждение нашего национального достоинства, нашей идентичности. Мы – народ, который понимает, какую войну ведет и с кем. Это наша позиция, и давайте относиться к ней с уважением.

Что касается Запада, они видят в этом победу Путина, потому что все, во что они пытались нас превратить, в одночасье рухнуло. Мы – великая держава, с которой приходится считаться. Это признают все комментаторы. Другое дело, что дальше начинаются субъективные оценки. Одни говорят, что Трамп проявил слабость в диалоге с Путиным, другие – что Путин переиграл его психологически. Но это уже второстепенно. Аляска – величайший успех нашей дипломатии, и это неоспоримо. Станет ли это полноценной победой, в том числе дипломатической? Мы узнаем скоро, в том числе сегодня, после переговоров Трампа с Зеленским и его встречи с Евросоюзом.

Скептицизм не оправдан

Татьяна Ладяева. В прошлый понедельник, когда мы с вами говорили, мне показалось, что вы испытывали определенный скептицизм, может быть, недоверие или сомнения по поводу этих переговоров. Теперь вы говорите о победе, пусть не окончательной, но промежуточной. Что именно вас переубедило? В какой момент этих переговоров вы поверили в их успех? Это тот самый body language, о котором вы упомянули? Или, может быть, итоги, пресс-конференция? Что такого произошло?

Александр Дугин. Дело в том, что, во-первых, существовали серьезные опасения, что переговоры могут сорваться – настолько они противоречили общей западной политике давления на Россию. Чтобы они состоялись, пришлось преодолеть множество препятствий, и я предполагал, что они могут не состояться. Во-вторых, мы вступили в эти переговоры не с самой сильной военной позицией. Да, мы наступаем, и в