Танго над бездной. Эскалации - Александр Гельевич Дугин Страница 114

К власти пришла еще более опасная группировка, считавшая себя проводником внешнего управления. Наша элита, увы, во многом до сих пор правящая, – это выходцы из 1990-х, колониальная элита, признавшая единственность западной цивилизации и ее модели: капитализм, либерализм, буржуазный строй, парламентскую демократию. Мы начали все копировать, согласившись с поражением. В этом суть. Если Горбачев еще колебался, то Ельцин заявил: да, мы проиграли как независимое государство, но выиграли, подключившись к мировому развитию. Так думали и, вероятно, продолжают думать многие олигархи и политические элиты России.

Но они упустили главное – геополитику. Об этом велись жаркие споры в конце 1980-х – начале 1990-х, в том числе с моим участием, на первых каналах, с советниками Горбачева, затем с окружением Ельцина и его интеллектуалами. В Советском Союзе геополитика не существовала как наука. Путин же указал, что из-под идеологии проступила геополитика, которая оказалась важнее. Мы отказались от идеологии, устранили идеологические причины конфронтации, приняли идеологию победителя.

Но затем началось неожиданное. Выяснилось, что существует другой слой международной политики – геополитика, связанная с противостоянием цивилизации суши и цивилизации моря. С точки зрения цивилизации моря, воплощенной в современной западной цивилизации, необходимо подчинить цивилизацию суши – как Карфаген подчинял Рим в Пунических войнах, как Британская империя противостояла Российской, как в холодной войне. Геополитическая линия оказалась гораздо серьезнее.

У нас такой науки не было, все мыслили в марксистских категориях: уберем марксизм – и заживем в гармонии с Западом. О геополитике забыли. В конце 1980-х – начале 1990-х мы прилагали огромные усилия, чтобы внедрить геополитический подход. Именно он, а не идеология, объясняет все, что с нами произошло: распад Советского Союза, расширение НАТО на восток, попытки дальнейшего дробления России, создание санитарного кордона в Восточной Европе, с чем мы сейчас сражаемся на Украине, и продолжающуюся демонизацию России.

Татьяна Ладяева. Интересно, но вот по времени: вы упомянули 20 или 30 лет? Это ведь долгий процесс, правда? Все началось в 1991-м году…

Александр Дугин. Когда Путин говорит, что многие считали идеологический фактор решающим, он имеет в виду свою элиту в двухтысячные годы, а не времена Горбачева, когда он еще не участвовал в принятии решений. Он говорит об элите, которую застал, став президентом, – это двухтысячные, а не 1990-е. В 1990-е геополитика вообще не обсуждалась, ее как науки не существовало.

Путин, как человек военный, силовик, вероятно, познакомился с геополитическими идеями, став президентом, и начал с ними работать. Он понял, что геополитические законы – противостояние цивилизации моря и цивилизации суши – важнее идеологии. Империи, мировоззрения, политические системы менялись, но геополитическое противостояние суши и моря оставалось неизменным. Это и подчеркивает Путин. Он отмечает, что российская политическая и административная элита, сформированная в 1990-е, до сих пор мыслит в идеологических категориях: мы капиталисты, у нас буржуазный строй, парламентская демократия, свободный рынок, а проблемы с Западом – это недоразумение. У нас, мол, такая же олигархия, как у них, схожая политическая система. Но геополитику, как и в 1990-е, они игнорируют.

Путин обращает внимание, что суверенитет бывает разным: есть формальный политический суверенитет, признаваемый за любым государством, даже за малыми островами в ООН, и есть геополитический суверенитет – суверенитет цивилизации суши, совершенно иной по своей природе. Над геополитикой смеялись, Сорос в 1990-е пытался искоренить ее, чтобы она не преподавалась в вузах. Но теперь она стала реальностью, и на это ушло 30–35 лет, в том числе моей личной борьбы за признание геополитики. Мы отстаивали ее, потому что противники руководствуются ею. Неважно, наука это или нет, – Запад строит свое отношение к нам с геополитической точки зрения. Отсюда их унизительное отношение, пренебрежение, третирование нас как проигравших.

С геополитической точки зрения мы действительно потерпели поражение – ведь тот, кто уступает зону влияния, проигрывает. Мы понесли геополитическое поражение. Нам казалось: мы приняли вашу идеологию, перестали быть марксистами, социалистами, у нас нет своего плана – почему вы с нами так обращаетесь? Но под идеологической оболочкой проступили другие принципы.

Наша элита, я считаю, во многом до сих пор игнорирует это. Путин говорит о геополитике с первых дней своего президентства, но вся глубина того катастрофического положения, в которое нас завели предательство Горбачева, Ельцина и элит 1990-х, раскрывается лишь сейчас. Война на Украине – это геополитическая война. Как сказал наш президент, на кону наш суверенитет. И этот суверенитет не зависит от того, примем ли мы, к примеру, ЛГБТ, cancel culture, постмодернизм или иные элементы западной идеологии. Геополитическое давление на нас будет только усиливаться. Поэтому Путин и говорит: многие считали, что все дело в идеологии, но оказалось, что в геополитике. Это разные уровни.

Противостояние православной Российской империи и протестантской, модернистской, материалистической Британской империи в геополитическом контексте приобретает новое осмысление. Геополитику открыли британцы – Хэлфорд Макиндер создал этот аналитический подход, разглядев суть: противостояние двух фундаментальных сил, более значимых, чем династии или идеологии. XIX, XX, XXI века подтверждают правоту этого подхода. Мы осознали, что геополитика существует. Либо мы становимся ее субъектом, утверждаем себя как цивилизацию суши и боремся за постсоветское пространство, Восточную Европу – и докуда сможем дойти, – либо нас сомнут.

В геополитическом противостоянии суши и моря нет win-win стратегий: если мы приобретаем, они теряют, и наоборот. Это тупик, который, вероятно, обсуждается в переговорах с Трампом. Он в принципе не против перемирия, но для него Украина – это Запад, это НАТО. Они установили там свой режим. Цивилизация моря отторгла у нас значительную часть наших просторов, естественного элемента геополитики суши.

Можно возмущаться: какая абстракция, как можно из-за этого убивать людей, терять тысячи в братоубийственной войне? Но геополитика движет миром. Она двигала Римом и Карфагеном, всей мировой историей. Это война континентов – ключ к пониманию подлинной подоплеки истории. Мы не можем освободиться от геополитики или произвольно отказаться от нее, сколько бы ее ни называли псевдонаукой. Она действует, в отличие от громоздких идеологических конструкций, которые оказываются пустыми перед простыми, но невероятно эффективными законами геополитики.

Наблюдение за картой важнее формальных деклараций

Татьяна Ладяева. Хотела уточнить, опираясь на ваши комментарии и слова Владимира Путина из интервью: как Запад воспринял распад Советского Союза? Цитирую президента: на Западе решили, что раз Советского Союза нет, то зачем соблюдать какие-либо правила в отношении России, которая не обладает той же мощью, что СССР. Получается, для них это было буквально так: страны больше нет, и на карту они, возможно, особо не смотрели?

Александр Дугин. На