Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов Страница 77

Будучи во главе революционных устремлений сюрреализма, желание, как и прежде, остаётся главной движущей силой, ведущей к распаду мира, скованного принципом реальности. Отвечая в 1932 году на вопросы анкеты сербских сюрреалистов, Андре Бретон, для которого желание было единственным возможным догматом, писал: «В конечном счёте желания согласуются с требованиями всего угнетённого класса, на благо которого мир должен будет измениться уже в ближайшем будущем». Отвечая на ту же самую анкету, Поль Элюар вторит ему: «Самое благородное желание – сносить все препятствия, которые буржуазное общество ставит на пути воплощения насущных желаний человека, как тела, так и воображения, всегда тесно связанных между собой и определяющих одно другое».

Очевидно, что противостояние желания его объекту и опасности, которые его подстерегали на пути и чья подрывная сила блестяще показана, например, в «Андалузском псе» и «Золотом веке», были в значительной степени обусловлены рамками таких моральных ограничений, которые сегодня можно встретить лишь в кругах, где безраздельно властвует кастрационный религиозный обскурантизм (он, к сожалению, всё ещё процветает). Тем не менее в наших прогрессивных буржуазных обществах, где «сексуальные революции» заложили фундамент для сексуальности, целиком и полностью погрязшей в консюмеризме, желание сталкивается с новой угрозой. Подобно тому как трава, согласно легенде, переставала расти там, где проходил Аттила, перевод человеческих и общественных отношений в цифровую область ставит перед желанием и его объектом новую задачу, решение которой, возможно, будет иметь решающее значение, поскольку она посягает на устои, из которых исходит сияние желания: на внутренний мир.

И действительно, на горизонте современности, переходящей к оцифровке всего, маячит мир, в котором желание не только отвратительным образом сводится к области потребностей. В нём теперь добровольно подчиняются приказам целого арсенала «умных» вещей: предполагается, что, обещая «сделать жизнь проще», они избавят нас и от обременительной необходимости думать и мечтать. Вдобавок к этому вторжению вещей и товаров, постоянно окружающих человека иллюзиями, тлетворная деятельность дематериализации тоже делает ставку на исчезновение чувственного опыта: от унификации воображаемого до посредничества в общественных отношениях, от превращения материи в виртуальные данные до идеологии трансгуманизма, от конкретизации языка до бинаризма. Всегда предшествующее нашим «желаниям», засилье «цифры» стремится буквально выхватить тела из жизни, одно за одним. Как следствие, под угрозой оказываются тайна любовного свидания, радости побега от обыденной действительности, тропинки любопытства, искра иррационального, проблеск исступления, бесцельные блуждания – то есть непосредственность приключения, которая и была солью человеческого существования на его пути к свободе.

С тех пор в наших обществах оказывается бессмысленным рассматривать желание в категориях, отличных от бунта: как можно признавать реальность, пережитый опыт которой отмечен подавлением? Тем не менее, какой бы обманчивой и поддельной ни стала жизнь, навеки оторванная от нас же самих, она всё равно остаётся «предметом веры». Разве настоящая природа желания – не та, которая откроет человеку неизведанные горизонты расширенной реальности, где человеческое сокровенное станет одним с «осознанием внешнего мира и его развитием, ибо совершенно очевидно, что тайна находится как в вещах, так и в нас самих, что чудесное дано нам прежде всего в ощущениях»[25]?

«Образы и предметы грёз наяву, которые мы ищем, к которым стремимся, которые пытаемся подстеречь, изобрести или выхватить из нашего психического странствия – одновременно дары и ловушки, которые мы всегда стараемся расставить вдали от того, к чему привык глаз и его сетчатка. Ведь глаз, которому отвратителен тот жалкий паёк, который его заставляют потреблять производители недореальности, нуждается в том, чтобы видеть, чтобы быть провидцем в диком, одичалом состоянии, то есть в состоянии бунта против законов уныния, которое его окружает»[26]. Подобно охотнику, который продвигается в глубь угодий, мы хотим поймать образы, провокационный характер которых выражает наступление некоторого состояния. В нём внутренняя необходимость, как будто пытаясь наверстать пропущенный обед, находит чувствительные элементы для своего выражения. Со всей страстью «Погоня за объектом желания» стремится достичь Магнитных Тел, которые «озаряются и приобретают символическую функцию проводника, своего рода путеводной нити чудесного»[27]. Необходимо вернуть взгляду зачарованность, явить ему следы, в которых Обещания уживаются с Неизвестным, чтобы будучи ухваченными разумом, их изучение могло доставить мысли удовольствие от ранее неизведанного магнитного севера.

Стало быть, именно сюрреализму предстоит создать свободное пространство противостоящего желания, которое связывает нас друг с другом как личностей, чтобы посредством поэтического образа дать нам огонь того, чем мы не являемся. И эта выставка, и её каталог призваны представить потоки воображаемого, бунт которого направлен на то, чтобы преобразить сам удел человеческий посредством таинств поэтического действия. В этих визуальных и звуковых свидетельствах (зачастую редких или ранее не выставлявшихся), с одной стороны, проявляется ясность волнения, питаемого сегодня сюрреализмом вопреки разнообразным проявлениям религиозного фундаментализма и цифрового диктата, с другой – они являются для нас знаком того, что люди в различных уголках земного шара встают на борьбу со Старым Миром, спешащим похоронить желание; они сражаются за то, чтобы наделить наконец Чудесное самыми широкими полномочиями.

Весна 2014

Группа «Сюрреалистическая связь, Монреаль»: Жоэль Дусе, Энрике Лечуга, Давид Надо, Бернар Санча, Голова не на месте.

Комментарии и примечания

 Ключицы революции

Ги Жирар

Пер. с фр. М. Лепиловой. Текст написан специально для настоящего издания художником, поэтом, эссеистом, участником Парижской сюрреалистической группы.

1. На франц. языке слово “rêve” («грёза», «сон», «фантазия») созвучно слову “révolution” («революция»).

2. Цит. по: Декарт Р. Рассуждение о методе // Декарт Р. Сочинения: В 2‑х т. / Сост., ред., вступ. ст. В.В. Соколова. Т. 1. М.: Мысль, 1989. С. 250.

3. Homo ludens – человек играющий (лат.).

4. Homo faber – человек создающий, человек работающий (лат.).

5. Строка из стихотворения Ш. Бодлера “Moesta et errabunda” (сборник «Цветы зла») цит. в переводе Эллиса.

1920‑е

Откройте тюрьмы / Распустите армию

Пер. с фр. С. Дубина. Впервые опубл. в парижском журн. “La Révolution surréaliste» («Сюрреалистическая революция», фр.), № 2, 15 января 1925. Авторство приписывается Луи Арагону.

Декларация от 27 января 1925 года

Пер. с фр. С. Дубина. Впервые опубл. в Париже в виде листовки. Авторство приписывается Антонену Арто, руководившему «Бюро сюрреалистических исследований».

Письмо ректорам европейских университетов

Пер. с фр. С. Дубина. Впервые опубл. в “La Révolution surréaliste”, № 3, 15 апреля 1925. Этот и следующий тексты написаны или в значительной степени вдохновлены А. Арто,