Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов Страница 65

Однако век подходит к концу, но пророчества так и не сбываются. Развитие технологии не оставляет сомнений в возможности покончить с трудом, который, сведённый к минимуму и организованный более справедливым для всех способом (первое и главное условие, решительно требуемое нами всегда), не только превратится в некую «приятную приправу к лени», о которой мечтал Лафарг, но и станет личной приверженностью, коллективной игрой. Таким образом, в социальной и экономической областях находит своё подтверждение фраза Бретона о том, что «воображаемое стремится быть реальным». Но конец труда означает и конец тех, кто его даёт и отнимает, и триумф технологии означает в то же время истечение срока действия одностороннего и утилитаристского способа мышления, на котором она основана, позволяя таким образом историческое преодоление обоих[23]. Потому что осуществление всех желаний «не превосходит современные способы воздействия человека на материальный мир, а лишь только устаревшие социальные устои» (Ги Дебор).

Во имя этих «устаревших социальных устоев» и управляющих ими классов каторжные работы выходят на новый уровень экспансии и господства в мировом масштабе. В США свободное время для перерыва на обед сократили с одного часа до 15 минут или вообще упразднили. Печальная и банальная инициатива французского правительства, предлагавшего ввести 35‑часовую рабочую неделю, была встречена в Европе как бессмысленная утопия, в то время как в Англии спешат восстановить workhouses (исправительные тюрьмы). В Азии «кризис» (наступающий как предупреждение, наказание или искупление, ровно год спустя после внезапного почти революционного всплеска южнокорейских рабочих) требует новых усилий от измученного населения. В Африке, в Южной Америке…

Что же есть тогда вымысел и что реальность? Упразднение труда было мнимым желанием прошлого, ставшим реальной альтернативой, в то время как всё ухудшающееся его выживание есть не что иное, как неизбежная и реальная необходимость вчерашнего дня, выдуманный предлог, идеологический обман на службе капиталу.

Мы не намерены мириться с повторением в качестве оружия пропаганды заученного псевдорелигиозного лозунга, воспевавшего моральные и морализирующие благодетели труда, наряду со всегда действующим «страхом остаться без работы», в подтверждение чему сегодня все языки мира сливаются в один экономический язык (высшее присвоение того же первичного сырья материи социального воображения). Викторианская похвала труду претерпела изменения в функциональных и относительно асептических, логически обоснованных, но не столь рациональных концепциях, таких как производительность или эффективность, – это священные слова, вписанные калёным железом в каждое сознание, особенно молодёжное. Результаты такой гнусной политики налицо. Если измерить, к примеру, воздействие лучей JASP5 на подростков, выясняется, что по данным последнего «Евробарометра»6 о европейской молодёжи (апрель-май 1997), испанцы от 15 до 24 лет согласны на любую работу, без социального страхования и стабильности, с низкой оплатой да ещё и с благодарностью.

Как раз здесь спорт достигает своего пика как идеологический инструмент. Вместе с рекламой, с которой он находится в постоянном симбиозе, спорт есть огромное средство распространения и привития требований и регламентов экономики. Аргумент всегда один и тот же: реклама, ассоциирующая усилия спортсмена с эксплуатируемым работником, превращает его в акт отражения, в деградированную карикатуру звезды, которой восхищаются и беспрекословно принимают любезное подначивание того, кто «всегда требует от него большего», чтобы он «выдал лучший свой результат». В коллективном плане выдерживают невыносимую рыночную дисциплину для того, чтобы поддержать международную «конкурентоспособность», которая выражает и символизирует безжалостные характеристики спортивного соревнования на самом высшем уровне. Таким образом, старый националист из «священного союза» социальных классов в качестве «спасителя отечества» от угрозы внешнего захватчика уходит из войны в спорт и реализует себя не в армии, а в сборной страны. Полным ходом идёт Чемпионат мира по спросу и предложению, Олимпиада экономической рентабельности, требующая от каждого человека, мужчины и женщины, такого же поведения, которое соответствует дисциплине и самоотдаче спортсменов высшего эшелона.

Перед силой убедительности спорта такие старые рупоры власти, как церковь, плакат, школа выглядят устаревшими и вышедшими из употребления инструментами. Если, к примеру, попытаться осуществить на практике ненавистный и призрачный проект «ввода военной дисциплины» среди детей и подростков, приглашая для этого профессиональных военных в школы и колледжи, за редким исключением, касающимся закоренелых дебилов, можно добиться только одного – усилить и умножить презрение, равнодушие и насмешку, которые молодое поколение испытывает по отношению к этим потерявшим престиж институтам. Но стоит только кому‑то из звёзд спорта появиться в аудитории, в зале дискотеки и рассказать о своём самопожертвовании, об усилиях и страданиях и о конечном успехе как мифической компенсации за все те унижения, подчинения и предательства, которые пришлось испытать, то становится очевидно, с каким вниманием их встречают, прислушиваются, как им доверяют и, самое главное, как стараются им подражать. Реальность эта не ускользает от расчёта и стратегии правящих властей. Так, для «борьбы с наркотиками» Международный комитет по контролю над наркотиками, организация, финансируемая ООН, «рекомендует правительствам стран обращаться к тем примерам личностей, которые способны приводить в восхищение молодёжь и открыто порицают употребление наркотиков. Например, спортсменов» (El País, 25. 02.1998).

Здесь скрыт главный фактор спортивного помешательства, чьё решительное значение для идеологической репродукции системы заключается не столько в летаргических и парализующих действиях, вытекающих из самого характера массового зрелища, сколько в той удивительной стороне социального мифа, его назидательной истории, каждый день и каждую ночь показывающей на сцене священную агонию специалистов страданий и усилий, готовых пожертвовать всем ради «триумфа». «Вставать каждое утро в шесть утра, готовиться к экзаменам в институте физкультуры за счёт часов драгоценного сна, или просто не иметь возможности проводить время с друзьями или женихом… некоторые из этих глав в жизни Марии не всем хочется прочесть. Она же принимает их как должное». В таких агиографических, воспитательных и поучительных терминах описывают особенный образ жизни одной известной пловчихи, которая по собственной воле, с радостью кичится своими мучениями. «Я не мошенничаю в бассейне, даже на метр. Выкладываюсь на полную катушку, даже если у меня болят руки, и дышу, только когда в этом есть необходимость» (Мария Пелаэс, El País Semanal, 11.01.1998). Вот предлагаемый жизненный идеал, который принимается на всём земном шаре с преклонением колен перед великим божеством Востока и Запада, Севера и Юга. Ведь это воистину сам Бог, который непрерывно демонстрирует нам свою славу на медийных алтарях сводных обществ спектакля! И у него есть много служителей, и повсюду растёт число его приверженцев и кандидатов на мученичество.

И о мученичестве. Вернёмся к практическому примеру, послужившему нам вначале прелестной иллюстрацией, и послушаем одного из этих кретинов,