Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов Страница 40

Несмотря на то что сюрреализм и выступает от имени меньшинства, он всё же обращён ко всем: в конце концов каждый человек услышит его голос настолько явственно, насколько сильно отзовётся в нём бунт.

2. Позиция меньшинства, в которой оказался сюрреализм, представляет собой сложное явление: речь идёт не об условном меньшинстве, схематично противостоящем условному большинству, а о значимости зарождающейся идеи по сравнению с общепринятыми идеями, о меньшинстве в рамках некоей разнородной совокупности, состоящей из большинства и нескольких меньшинств, каждое из которых сосредоточено на отдельном виде духовной деятельности. Из всех лицемерных обвинений, звучащих в адрес сюрреализма, самое страшное и несправедливое – это упрёк в замкнутости. Ведь и прошлое, и настоящее свидетельствуют о нашем неустанном стремлении к открытости. Нет такой области, где сюрреалисты, исходя из собственных целей, не желали бы присоединиться к тем, кто, по их мнению, несёт в себе жизненную энергию. Мы призываем их к содействию каждый раз, когда готовим издания и проводим выставки, и более того, сюрреалисты зачастую даже отходят в тень, уступая место людям, перспектива сотрудничества с которыми кажется им важнее существующих разногласий.

В сложившихся обстоятельствах – весной 1968 года – сюрреалисты стремятся продолжить и расширить диалог с любым частным лицом и с любым организованным движением, которое подрывает репрессивные системы, отказываясь выполнять роль очередной шестерёнки и сражаясь с их многочисленными разновидностями, под каким бы флагом те ни выступали на культурной и политической сцене.

3. Революционную теорию и практику предстоит полностью пересмотреть. Необходимо развенчать культ марксизма-ленинизма. Марксизм может вновь стать эффективным оружием в борьбе за коммунистические идеалы. Однако для начала его нужно очистить от полемической составляющей, упразднив саму идеологию, которую Маркс и Энгельс ввели в связи с тактической необходимостью противостоять таким первостепенным теоретикам, как Штирнер, Прудон и Бакунин, и опровергнуть, хоть и не без почтения к ним, гениальные идеи Шарля Фурье. Далее в идеях Маркса необходимо отделить то, что привело к сталинизму, от того, что должно было бы ему воспрепятствовать. Что же до ленинизма, то в первую очередь следует подвергнуть сомнению общепринятый взгляд на роль партийного лидера – взгляд, обусловивший формирование сталинского аппарата. Тем не менее мы не берёмся утверждать, что в обстоятельствах, продиктовавших действия Ленина, можно было бы поступить иначе. Соответственно, здесь важен не исторический судебный процесс, а трагический перекос большевизма в сторону полицейской идеологии, который следует учесть сегодня, принимая меры революционной предосторожности.

Наконец, необходимо бороться с экономизмом и прежде всего, коль скоро речь идёт о марксистском экономизме, восстановить абсолютное верховенство революционной цели над революционной экономикой. На данном этапе сюрреалистическая мысль полностью полагается на динамизм бунтарского духа, который выделяет экономические задачи лишь для того, чтобы разгромить все виды экономизма, и допускает глубинную и подлинную трансформацию лишь как итог соответственного преумножения интеллектуальных и экономических процессов: их развитие в марксизме, в психоанализе, совместное оплодотворение ими аналогии и диалектики, о которых свидетельствуют ещё герметические учения, высвобождают инстинктивные источники, подпитывающие человеческое общество. В результате синхронного распада и воссоединения, происходящего в борьбе между принципами удовольствия и реальности, эти исторические формы отражают новые состояния сознания, новые этапы в истории духа, торжество мысли над бесчестием, её верную победу над собственной постоянной раздробленностью. В этом смысле поэзия становится детонатором, с помощью которого научная или философская мысль способна подорвать незыблемое противостояние между классической критикой и реакционной стагнацией в рамках бесконечного конфликта, охватившего общественные институты и умонастроения.

Вот почему сюрреалисты уверенно ссылаются на таких революционеров, как Фурье, Маркс, Энгельс, Ленин, Троцкий или Че Гевара, придавших революционной динамике мощнейший социальный резонанс. Мы окажем всю возможную поддержку новым течениям, избравшим тот же путь, – например, движению, которое возглавляет Руди Дучке2. Поскольку мы полагаем, что революционная экономика должна отступить в угоду революционной цели, то точно так же мы провозглашаем верховенство революционной деятельности над её промежуточными итогами, над результатами, укрепление коих привело бы к окончательной стагнации или к тем страшнейшим последствиям, которые мы наблюдали при сталинизме. В таких условиях мы считаем необходимым объединить усилия, направленные на переустройство, с идеей перманентной революции – той гениальной концепцией Маркса, впоследствии усовершенствованной Троцким, содержание которой сегодня следует толковать в соответствии с новыми формами репрессивных систем. А стало быть, мы убеждены, что политические свершения в стране, где осуществляется переустройство социализма (на Кубе, в Чехословакии), обладают неограниченным потенциалом. Мы видим, как в том процессе, который они запускают, явственно намечается союз между революционной динамикой духа и объективным освобождением в рамках жизненных условий. Сегодня для нас Куба и Чехословакия – это две точки на карте мира, сочетающие в себе основные условия для формирования нового человеческого сознания, способного противостоять как левым, так и правым репрессивным силам благодаря прямой связи и союзу рабочего класса с интеллигенцией, при котором исключается посредничество со стороны какого‑либо партийного аппарата, всегда сопряжённое с риском возрождения сталинизма.

Мировая экономическая ситуация позволяет надеяться на обновление революционной идеологии. Словесные по большей части выпады лидеров Москвы и Пекина в адрес американского империализма уже едва ли вводят в заблуждение тех, кто оказался их непосредственными жертвами. Сопротивление вьетнамского народа, герилья в Латинской Америке, которую не поколебала даже смерть Че Гевары, растущее влияние Black Power в США – всё это свидетельствует о правомерности тезисов в поддержку вооружённой борьбы, выдвинутых на конференции Латиноамериканской организации солидарности в Гаване в августе 1967 года. Вместе с тем в государствах, испытывающих на себе давление авторитарного централизма Москвы, этот режим подвергается суровому испытанию. И наконец, молодёжное движение в польских, французских и немецких университетах вырабатывает новые ферменты, воздействующие на концепцию революционной идеологии.

В довершение всего следует отметить новый, весьма значительный феномен, поднимающий молодёжь в большинстве стран на борьбу против всех видов репрессий. Какие бы цели ни провозглашались и как бы ни отличались друг от друга движения в разных странах, все они в одинаковой мере прибегают к насилию и категорически отвергают учреждения. Несмотря на заявления подконтрольной прессы, в их стихийных действиях нет ни малейшего негативного оттенка, поскольку они так или иначе сочетаются с осознанием фундаментальных идеологических проблем. Авангард молодёжи сражается против технократии, которая пытается упрочить своё мировое господство, опираясь одновременно на полицейское запугивание и на соблазны потребления. Необходимо изменить лозунг «класс против класса», недостаточно адекватно отражающий сегодняшнюю социальную действительность во многих странах, и подстроить его под новые особенности, привнесённые в эту борьбу, согласно «принципу производительности» (по Маркузе), с помощью механизмов современной цивилизации. Однако выразителей этого политического обновления следует искать