Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов Страница 32

Когда поэт в стране может быть поэтом лишь с партбилетом в кармане, а человек становится человеком, только если прикинется овцой, величайший миф нашего столетия – СВОБОДА – теряет способность претворяться в реальность, установления которой мы ждём с отчаянием и страстью. Когда католическая церковь в стране превращает людей в бесполые существа, а диктат папистов делает поэтов монахами или евнухами, наша сексуальная одержимость толкает нас к великому таинству подрыва ценностей и всеобъемлющему утверждению права жить и действовать свободно, быть истинными поэтами любви, разрушения и сюрреального.

Мы хотим заявить – и, собственно, заявляем, – что подлинно сюрреалистическая деятельность не ограничивается политикой, философией, эстетикой или любой иной областью, сплавляя их в новом синтезе Реальности и Воображения: она не может и не должна следовать лишь одним из этих путей, осваивая все их сразу. У нас, португальцев, окружённых и огороженных со всех сторон, перспектива одна: яростное и неукротимое стремление каждого бороться с систематическим истреблением человеческого духа государственной машиной. Мы не можем отождествить себя ни с одной из партий: во имя будущих политических свобод (или под любым иным лозунгом) они все неумолимо обрекут нас на какую‑то другую потенциальную диктатуру. И точно так же мы не намерены следовать ни одной эстетической тенденции: выставляя себя сторонниками революции, они лишь задушат нас новым академизмом, вместо того чтобы привести к свободе, которой мы так страстно жаждем. Всякое подобие «социалистического реализма» с его нескончаемой вереницей партийной эстетики, партийной литературы и партийной политики так же враждебно человеческой свободе, как и любая фашистская диктатура – одного божка они заменяют другим, столь же бессмысленным.

Мы не можем смириться с подменой одного Папы другим. Человек обретёт свободу, только когда сумеет разрушить всякое подобие диктатуры, религиозно-политической или политически-религиозной, и сможет жить повсюду в мире, не ведая границ. Тогда Человек станет Поэтом, а Поэзия превратится во Взрывную Любовь.

Наша позиция – позиция португальских сюрреалистов, – тем самым подразумевает открытую деятельность там, где это возможно: отдельные вторжения в царство непознанного и непредсказуемые превращения, когда змея вдруг сбрасывает шкуру безобидного домашнего зверька и устремляется в окаменевший лес, населённый тенями и взглядами пантер.

Преображению Человека в канонизированного святого мы противопоставляем явление навеки слившихся в объятии Мужчины и Женщины, внезапное рождение Коня о Семи Головах, сына Огня и Воды.

На низведение Человека до уровня машины, стоящей на страже отечеств и партий, мы отвечаем сотворением Человека-Крыла, который пролетит через всю Вселенную, оседлав бесконечную и незатухающую комету.

А в адрес родины, церкви и государства нашим последним словом всегда будет – В ЖОПУ.

Мариу Энрике Лейриа, Жоау Артур Силва, Артур ду Крузейру Сейшаш

Высокая частота

Ряд изданий в последнее время пытались использовать внутренние проблемы сюрреализма для достижения собственных – хорошо всем известных – целей, что вынуждает нас как минимум к нескольким напоминаниям и уточнениям.

Сюрреализм – не школа и не молельня, и даже больше, чем просто отношение к жизни: это приключение, в самом непримиримом и всеохватном смысле этого слова. Приключение человека и реальности, подталкивающих и стимулирующих друг друга в едином движении. Вынуждены разочаровать спиритов от литературной критики, усевшихся в потёмках вокруг стола и призывающих тень сюрреализма: он по‑прежнему питается жизнью и питает жизнь, приумножая её силы и восставая против их векового отчуждения.

Ему нет дела до повторения своих былых достижений, и ещё меньше до соответствия той карикатуре, каковой пытаются выставить его гонители. Приторговывая из‑под полы бледной калькой его прошлого, церемонно подправленной их стараниями, за ограниченность сюрреализма они тщатся выдать узость своего о нём представления.

Сегодня многие с удовлетворением констатируют, как‑де износились (в их глазах) отдельные разновидности «скандала», у истока которых стоял сюрреализм, не сознавая, что речь всегда могла идти лишь о временных формах сопротивления и борьбы с тем поистине скандальным состоянием мира, свидетельством которого являются его институты. Скандал этот достиг ныне своего апогея и требует от нас не менее активного протеста – хотя и по необходимости отличного от первоначального. Неужто кто‑то действительно считает, что вырождение традиционных политических образований способно превратить нашу жгучую страсть к свободе в платонические воздыхания? Недавние события в Испании1 лишний раз доказывают, что гению революции не нужны ангажированные лозунги для того, чтобы стряхнуть любую кабалу, и прежде всего – преходящее подчинение требований человека регрессивной идеологии, деспотично правящей массами.

Перед лицом этого бедствия мы с тем большей убеждённостью настаиваем: различные проявления бунта не должны быть изолированы друг от друга или подчинены некой произвольной иерархии – они составляют грани одной призмы. Поскольку сегодня эти по‑разному окрашенные, но одинаково яркие огни смогли найти в сюрреализме свой общий очаг, он ещё усерднее, чем в прошлом, посвящает себя разрешению основных конфликтов, стоящих на пути человека к свободе, то есть на пути гармоничного развития человечества в его совокупности и множестве его проявлений – человечества, пришедшего к хоть сколько‑то прочному осознанию своего предназначения, исцелившись от всякой идеи трансцендентности и освободившись от любой эксплуатации.

Для нас очевидно, что иудео-христианская религия остаётся, в буквальном смысле слова, «заклятым» врагом человечества, вне зависимости от того, насколько удачно она вписывается в тоталитарные идеологии. Как ни поддерживает её извечная триада приспешников работа-семья-родина – эта фабрика по производству калек и трупов давно отжила своё. Чтобы покончить с ней, мы систематически обращаемся к тем силам человеческой психики, которые она всячески пытается задушить.

Эти силы в своей извечной открытости поддерживает молодёжь, готовая с жадностью принять то, что противостоит с каждым днём всё более слепому утилитаризму. И именно эти силы преломляются и усиливаются в любви, предвещая золотой век, когда у золота не будет возраста и когда жизни для расцвета золото не понадобится, – и они же превращают поэзию в первопричину и исток всякого познания, неизменно противостоящего глупости (метафизической, политической и пр.) и её проявлениям в прессе, на радио, в кино и т. д.

Стремление сюрреализма вернуть человеку возможности, которых он был лишён, неуклонно обращало его к изучению всех аспектов познания интуитивного, в особенности тех, что задействованы в эзотерических учениях, чья несомненная ценность состоит в раскрытии непрерывных смысловых цепочек в пространстве и времени. Он тем более решительно отвергает всё, что могло бы породнить