Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава Страница 99

против Романовых. Кроме того, политики боялись появления русского Бонапарта – популярного военного лидера с династическими связями, который мог бы бросить вызов власти Временного правительства и начать контрреволюцию. При поддержке Ставки правительство уже избавилось от всех Романовых в армии, но Николай Николаевич стал исключением. Алексеев в первую очередь стремился сохранить сплоченность войск и боевой дух, надеясь, что харизма великого князя вдохновит военных на подвиги[1189]. Однако под напором Львова и Гучкова генерал сдался и пообещал, что передаст Николаю Николаевичу письмо с рекомендациями Временного правительства[1190].

Выглядело это как насмешка судьбы. До Февральской революции Львов и Гучков сами пытались устроить заговор, чтобы свергнуть Николая II, а своими соучастниками хотели сделать Николая Николаевича и Алексеева. Теперь же, когда трон опустел, великий князь перестал быть полезен. Именно поэтому политики и старались не допустить, чтобы он приобрел в армии еще большее влияние, став Верховным главнокомандующим.

Николай Николаевич еще не добрался до Могилева, а Керенский, министр юстиции Временного правительства, уже объявил в Москве, что великий князь не будет назначен Верховным главнокомандующим. Керенский считал, что такой важный пост должен занимать «вождь революции», и в этой роли видел себя[1191]. Дядя Николая II не знал, что Петроградский совет уже приказал выдворить его из страны, но признался великому князю Андрею Владимировичу, приехавшему в Тифлис повидаться с ним, что ждет ареста в любой момент. Он посоветовал Андрею остаться в Кисловодске вместе с матерью и никуда не выезжать. Гарантировать безопасность родственников Николай Николаевич не мог, но по крайней мере в том районе обстановка была спокойнее[1192].

По словам Андрея Владимировича, Николаша отзывался о Николае II с презрением и покровительственно называл его «мальчиком». Хоть дядя и считал племянника приятным и добродушным человеком, он подмечал, что за Николаем постоянно тянулся неприятный след. Он также жестоко высмеивал наивную любовь государя к казачьей форме, в которой тот появлялся на торжественных мероприятиях. До Николая Николаевича доходили слухи, что казаки вовсе не считали Николая своим атаманом, как тот наивно полагал. Напротив, говорил великий князь, обсуждая царя, они нередко прибегали к нецензурной брани.

В Харькове Николай Николаевич встретился с генерал-адъютантом Гусейном Нахичеванским – одним из немногих офицеров, решительно выступивших против отречения Николая II. Вместе с Феликсом Юсуповым и его отцом, графом Феликсом Сумароковым-Эльстоном, он пытался отговорить великого князя от поездки в Могилев. Они верно рассудили, что город перешел под контроль Временного правительства, которое не даст великому князю занять высокий пост. Николай Николаевич посовещался с братом Петром, генералом Николаем Янушкевичем и своим окружением, после чего все же решил отправиться в Ставку[1193]. Вероятно, он уже понимал, что любые вооруженные попытки спасти монархию обречены на провал.

7 марта Временное правительство приняло постановление, согласно которому Николая и Александру следовало лишить свободы. При этом предполагалось, что генерал Алексеев все подготовит, после чего Николая перевезут в Царское Село. С этой целью Временное правительство направило в Могилев делегацию из четырех думских депутатов во главе с Бубликовым, которому поручили обеспечить безопасность бывшего императора[1194].

Петроградский совет не возражал. Возможно, члены Временного правительства начали беспокоиться о безопасности царской семьи, поскольку не могли не заметить ту лютую ненависть, которую испытывали к Николаю и Александре вспыльчивые, радикально настроенные солдаты и рабочие. Арест было решено произвести в Царском Селе, где стражи порядка смогли бы оградить Романовых от ярости толпы. Стоит отметить, что приказ об аресте не распространялся на детей бывшего царя, однако Николай и Александра даже не думали отправить их за границу, подальше от всяких напастей. Жизнь без детей была для царской четы просто немыслима. Вот только Николай с женой не знали, какая страшная опасность нависла над их семьей.

Перед тем как Бубликов отправился в Могилев арестовать бывшего царя, он запросил письменный приказ и получил его не от рядового члена Временного правительства, а от самого Родзянко. Это значит, что председатель Думы все еще обладал огромной властью и влиянием.

Вечером 6 марта Николай подготовил черновик своего последнего приказа – прощального обращения к армии. Это поставило Алексеева в неловкое положение. Николай больше не был Верховным главнокомандующим и не имел права издавать приказы. Однако Алексеев согласился включить послание бывшего государя в свою телеграмму и разослать ее по армейским частям.

Николай начал так: «В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска» – и далее: «После отречения моего за себя и за сына моего от престола российского власть передана Временному правительству, по почину Государственной думы возникшему». Бывший царь призвал солдат и офицеров «повиноваться Временному правительству, слушать своих начальников», а также продолжать войну до победного конца. Завершалось обращение словами: «Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестно нашу великую родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайте своих начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу»[1195].

Однако сразу после того, как Алексеев получил текст обращения Николая, поступил приказ от Гучкова, запрещавший печатать и распространять прощальные слова бывшего царя. Несмотря на то что в обращении Николай призывал поддерживать Временное правительство, военный министр не желал повышать престиж свергнутого императора[1196]. Алексеев подчинился, так как теперь его главной задачей было сохранить порядок в армии. В последние дни Ставку заваливали донесениями об арестах офицеров, самоуправстве солдат и нарушениях дисциплины. Два новых приказа Петроградского совета – Приказ № 1 и Приказ № 2 – дошли до армейских частей, подорвав субординацию между офицерами и солдатами. У солдат нововведения (создание солдатских комитетов и новый порядок обращения к офицерам) вызвали восторг, а вот офицеры-консерваторы встретили их с опаской. Привычный порядок в имперской армии и на флоте рушился. В таких условиях у Алексеева, который всеми силами пытался предотвратить дальнейший распад вооруженных сил, просто не оставалось иного выбора, кроме как сотрудничать с Временным правительством.

7 марта генерал-майор Владимир Кисляков, товарищ министра путей сообщений на театре военных действий, обратился к генералу Николаю Тихменеву. Еще 28 февраля Кисляков перешел на сторону восставших и за спиной Тихменева, начальника военных сообщений, поддерживал связь с Бубликовым и Николаем Некрасовым. Однако теперь он не мог понять, кто вызывает у него больше сочувствия: Временный комитет или свергнутый царь. Кисляков сообщил Тихменеву, что получил зашифрованную телеграмму то ли от Бубликова, то ли от Некрасова о том, что четыре комиссара во главе с Бубликовым направляются в Могилев, чтобы задержать царя и доставить его в Петроград. Также Кисляков признался, что ему запрещено разглашать эту информацию и что он получил приказ тайно подготовить поезд для перевозки арестованного царя.

Тихменев строго велел