Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 97

Дьяконов И. М., г. Тернополь

№ 175. Памятные дни войны – трагические и счастливые дни

Я никогда не воевал, но у меня тоже есть самый памятный день войны.

Мне только исполнилось 13 лет, когда началась война. Жил я на Смоленщине, в Андреевском районе, д. Нероново.

Я помню, как провожали на фронт отцов, братьев, как стояли в деревне стон и плач. Наши войска отступили. 1 сентября, как обычно, пошли в школу. Проучились всего две недели, учиться стало невозможно. Воздушные пираты разбрасывали вокруг бомбы, сея смерть и панику. В том сентябре нас оккупировали фашисты. С того дня начались наши тревожные дни и ночи.

Установили свою власть, выбрали старосту. Фронт прошел до Ржева и дальше. В январе 1942 г. наши войска прорвали фронт, вышли смоленскими лесами на Вязьму. 15 января, в ночь на 16 января, разведчики пришли в нашу деревню, но так как утром фашистский обоз должен проходить через нашу деревню, наши разведчики устроили фашистам засаду. Были убиты 5 фашистских офицеров, но фашисты оцепили деревню, так как их было больше в 10 раз, чем наших. Разведчики отступили. Особенно один офицер-разведчик проявил смелость, мужество и остался живым и невредимым. Фашисты уехали и прислали карательный отряд СС. Здесь и случилась трагедия. Все оставшиеся мужчины были расстреляны, в том числе и мой отец. Это самый памятный, трагический день моей жизни. Третья часть деревни была сожжена. После этого мы дома не жили. Пришли в июле домой, посеять и посадить в огороде ничего не пришлось. Мы испытали страшный голод. Осенью 1942 г. в деревню прибыл обоз на отдых. Нас выгнали из своих домов. Раз захотелось мне сходить в свой дом родной, но там я получил зуботычину рукояткой пистолета так, что летел кубарем по ступенькам своего крыльца. Затем сменилась другая часть. Ввела «новый порядок». Вход и выход из деревни был запрещен. Все здоровые люди от 12 лет и до глубокой старости подвергались два раза в день проверке. Каждый имел на груди номер. Я и сейчас помню этот проклятый номер 64. Нас, подростков, использовали вместо собак. Гоняли зайцев и лисиц. Однажды за то, что я одел немецкий подшлемник, был избит.

Перед отступлением фашисты решили угнать всех здоровых от 12 до 40 лет. Я попал в это число. Так как железные дороги были забиты, то нас погнали пешком. В первую же ночь из-под носа фашистов мы бежали. Прятались по лесам и дома под полом, ждали своих.

И вот однажды мартовским вечером 1943 года завязалась перестрелка. Мы все укрылись в блиндажи. Ночью было тихо. На рассвете две старушки вышли из блиндажа. По руслу ручья шли на лыжах люди в белых халатах. Это были наши разведчики – освободители. Этот день был самым памятным днем войны.

Все я это пережил в неполные 15 лет.

Дорогая редакция, прошу извинения: писал – очень волновался. Описать подробно все очень трудно.

19 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 21. Л. 100–101об.

Жуков П. Б., г. Москва

№ 176. Где ты, паренек? Отзовись!

Меня очень интересует судьба одного паренька, воспитанника нашей части. Ему было лет 14. Фамилия его, кажется, была Мусин-Пушкин, звали Володей. Родом он был из Ленинграда. Отец и бабушка умерли во время блокады Ленинграда. Воспитывался мальчик в Ленинградском нахимовском училище и каким-то образом попал оттуда на фронт.

Этот мальчик из другой воинской части перешел в нашу часть с надеждой на то, что его будут посылать в разведку, но у нас были опытные разведчики, и мы этого малыша оберегали. Я в то время работал в штабе данной воинской части, и паренек все время помещался со мной в одном блиндаже. Моя мирная профессия – учитель, и я смотрел на Пушкина, как на своего ученика. Мне хотелось, чтобы этот умный и развитой мальчишка дожил до счастливых дней, до победы над фашистской Германией. Он в то время сильно обижался на нас, офицерский состав, за то, что мы его не посылаем в разведку.

Когда в отделе укомплектования 1-й ударной армии в его присутствии сказали, чтобы я определил мальчика в волисполком (в то время наша часть находилась на территории Латвии) для того, чтобы его устроили на учебу (война уже приближалась к концу), он сильно обиделся за такой приказ и удрал от нас и, по-видимому, определился в другую воинскую часть. Больше ничего я о нем не знаю. И вот в течение 20 лет меня интересует судьба этого смелого, умного и развитого мальчика. Ведь он мечтал после войны опять продлить учебу в нахимовском училище и стать моряком.

5 февраля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 22. Л. 98–98об.

Замский Н. С., г. Минск

№ 177. Маленький партизан Алёшка Курзин[61]

Партизанский Павлик Морозов – под этим именем живёт в краю брянских партизан память о комсомольце Алёше Курзине.

Вечером в деревне уже стучали мотоциклы немцев. Алёша со страхом смотрел, как дядька, весь день пролежавший на кровати, теперь усердно прилаживал перед зеркалом пропахший старым сундуком свой чёрный костюм. Потом дядька вышел на крыльцо. Вернулся он уже с немцами. Услужливо смахнул полотенцем пыльные стулья, достал сало, стаканы.

«А это кто?» – один из немцев заметил Алёшу. «Племянник, – сказал дядька, – школьник».

У дядьки Алёша жил каждое лето. Дядька у Алёши оказался предателем. И раньше в Артёмовке звали его кулаком. С первого дня Алёша стал думать о партизанах. Они были рядом. Часто просыпаясь, Алёша видел наполненную светом комнату.

– Конюшню немцы сожгли, и скотины им не жалко, – громко бормотал у окна дядька.

Однажды у широкого крыльца дома скрипнула тормозами чёрная легковая машина. В сенях через минуту застучали сапоги…

– Из самого города пожаловали, – успел выдохнуть дядька. Полицай, сопровождавший офицеров, объяснил, что господам надо отдохнуть до утра. «Ты, Михайлович, наш человек, сам понимаешь…»

Солнце было ещё высоко. Незамеченным Алёша выпрыгнул во двор. Огородами добежал до пыльной дороги. Она шла в лес. Добраться до Петраково, а там можно точно узнать, где партизаны. В лесу было спокойно и тихо. У деревни его кто-то окликнул: «Ты куда, малец?» – на дороге стоял человек с лицом, совсем не предвещавшим что-то хорошее.

Но через несколько минут они уже пробирались сквозь густой орешник. Наконец мужчина остановился. «Стой здесь, малый! Сейчас расскажешь».

Потом Алёша в первый раз увидел партизан. «У нас в хате немцы из города», – сказал