Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд Страница 97

Говард пролоббировал признание Смита тренером-чемпионом в 1940 году, однако он так никогда и не будет пользоваться уважением, которое заслуживал. Тренер и коневладелец продолжили работать вместе до весны 1943 года, когда Смиту сделали операцию на позвоночник и он целый год восстанавливался, что заставило Говарда найти ему замену. Они расстались на дружеской ноте, и Смит уехал работать – кто бы мог подумать – на Восток, подписав контракт с владелицей косметической империи Элизабет Арден Грэм.

Грэм была женщиной сомнительного здравомыслия, и работать на нее было той еще задачей. Например, она требовала, чтобы тренеры наносили на лошадей ее косметические продукты. Склонная верить в предзнаменования, она однажды увидела во сне, как ее кобыла залезла на дерево, и позвонила тренеру посреди ночи, чтобы узнать, не сбылось ли ее сновидение. «Я залез на самую верхушку, – ответил замученный тренер, – и если (кобыла) и была там, она уже благополучно вернулась в денник». Также Грэм была знаменита тем, что увольняла работников по самым абсурдным причинам: однажды она отказалась от берейтора, потому что его волосы были «чрезвычайно густыми и пушистыми». И тренеров она меняла как перчатки, однако, найдя Смита, остановилась на нем. Ей нравилось, как он заботится о лошадях. «Что-то есть в Томе Смите, что внушает доверие», – говорила она. Он же уступал ее требованиям распылять на конюшне духи и обмазывать лошадей питательными кремами, тренировал, как ему нравилось, и выигрывал все в зоне досягаемости. «Я стараюсь щадить ее чувства, но все же работать по-своему», – сказал он однажды. Вскоре Смит стал ведущим тренером в США.

Смит однажды сидел в ложе Грэм, когда к нему заковылял дряхлый старик. Это был Сэмюэл Ридл, доживающий последние годы жизни. Годами Ридл таил обиду из-за поражения Боевого Адмирала, отворачивался при виде Смита и не говорил ни слова. Но в тот день Ридл остановился перед тренером и обратился к нему впервые со дня матча: «Том, вы и этот Джордж Вулф – единственные, кому удалось меня обыграть».

1 ноября 1945 года одного из коней Смита, участника скачек с правом выкупа по кличке Великолепная Дуэль, готовили к турниру в Нью-Йорке, когда представитель Жокейского клуба увидел, как конюх распыляет что-то коню в ноздрю. В распылителе, который он забрал из денника, содержались 2,6 процента эфедрина – средства против отеков. У Смита были большие проблемы – в штате Нью-Йорк запрещалось давать скаковым лошадям любые медикаменты. И хотя Смит отсутствовал во время инцидента и не было доказательств, что он знал о действиях конюха, по законам скакового спорта он отвечал за все, что делали его подчиненные. Жокейский клуб немедленно отстранил его от работы, назначив слушание. Смит был поражен. «Я совершенно невиновен», – заявил он.

На слушании фармакологи разъяснили, что дозировка препарата в распылителе была ничтожно мала, чтобы как-то повлиять на показатели коня. Анализы не показали содержание в крови коня каких-либо следов этого препарата. За четверть века работы тренером Смит не получил ни одного нарекания. Он работал на лучшей конюшне в стране, чьи кони в 1945-м выиграли суммарно полмиллиона долларов, – ему не было никакого смысла мошенничать со скакуном, которого могли выкупить за 1900 долларов. С точки зрения ставок ему было совсем нечего выигрывать – конь был фаворитом и принес бы лишь несколько центов на доллар. Его защита убедила общественность и почти всех в мире скакового спорта, что он не заслуживал наказания. Однако для комитета по скачкам этого было недостаточно. Приняв чрезвычайно спорное решение, они дисквалифицировали Смита на один год.

За свои семьдесят лет Смит никогда не знал жизни без лошадей. Ему было некуда идти. Он приехал на «Санта-Аниту», однако руководство не позволило ему войти. Он проводил дни, сидя на Болдуин-авеню, у ограды ипподрома, глядя, как скачки проходят без него. Грэм, возможно, была огромной чудачкой, однако она была верна: она наняла для Смита известного адвоката, взяла на замену его сына Джимми и вернула его на работу сразу же, как он был восстановлен в правах в 1947 году. Он отплатил ей очень скоро, выиграв «Кентукки-дерби» с ее конем Реактивным Пилотом.

Но ущерб уже был нанесен. Без всяких сомнений одного из лучших тренеров всех времен Смита отказывались включать в Зал славы скакового спорта более чем сорок лет после его смерти. Его репутация была уничтожена: когда он возобновил работу, официальные лица преследовали его всюду, пытаясь поймать на каком-нибудь преступлении. Смит до конца жизни им этого не простил. Он издевался над проверяющими, притворяясь, будто прячет что-то в сене и отправляя своих преследователей на бесплодные поиски, в надежде, что его снова обвинят, а он оправдается и выставит их дураками. Когда журналист «Тайм» попросил его высказаться о Комиссии по скаковому спорту, Смит был привычно краток: «Уроды».

Он потерял славу так же, как когда-то обрел ее. В конце концов он расстался с Грэм и оказался на «Санта-Аните», где тренировал одну лошадь. Когда ему было семьдесят восемь, его разбил инсульт. Семья заботилась о нем дома, пока его состояние не ухудшилось настолько, что это стало невозможным. Его отправили доживать дни в стерильных условиях больницы, где члены семьи были рядом в его последние часы. Человека, которого индейцы прозвали «одиноким жителем равнин», похоронили холодным днем 1957 года на кладбище «Форест Лон» в калифорнийском Глендейле. Почти никто не пришел.

Чтобы вернуться на «Санта-Анита гандикап», Поллард истощил все физические и душевные силы и оказался почти полностью опустошен. Агнес переживала за него. Наконец у них появились кое-какие деньги, так что вдвоем они сразу покинули город и поехали в длительный отпуск. Там Поллард преодолел свою «нервную реакцию» на стресс, и супруги обсудили свое будущее. Когда Поллард вернулся, он был готов сделать объявление: «Парень бросает скачки. Моложе я не становлюсь, и у меня было достаточно травм. Возможно, в следующий раз мне не повезет отделаться лишь переломанными костями. Больше я не сяду ни на какую лошадь, разве чтобы покататься в парке».

Говард предложил ему работу агента на его конюшне. Впечатленный усилиями Полларда, чтобы вернуть Сухарика к скачкам, Говард надеялся, что однажды Рыжий сменит Смита, когда старый тренер наконец выйдет на пенсию. Поллард согласился.

В начале мая 1940 года Поллард захромал мимо денников на «Санта-Аните», изо всех сил изображая бег. У Агнес начались схватки, и он отчаянно искал кого-нибудь на машине. Найдя подростка, умевшего водить, он потащил его к автомобилю и заставил везти жену в больницу. Сам он прибыл спустя несколько минут и тут же потерял сознание от волнения. Его госпитализировали вместе с женой, которая