100 великих деятелей русской эмиграции - Полина Ребенина Страница 96

после чего была принята в литературные круги Петрограда, написала несколько повестей, но делом всей своей жизни считала мемуары «Курсив мой», где обидела Иванова, упомянула Набокова, немного рассказала о Горьком. Нина Николаевна прошлась по всем привязанностям Ирины Одоевцевой, а та в одном из интервью сказала прямо: «Какая же она злая!» «Курсив мой» в 600 страниц путешествовал по Советской России в форме «Самиздата». Конкуренцию Берберовой составили воспоминания жены Георгия Иванова «На берегах Сены». По мнению критиков, в этой битве воспоминаний победила Берберова.

В.Ф. Ходасевич и Н.Н. Берберова в Сорренто на вилле Горького. 1925 г.

Вспоминал о «чугунной женщине» и Довлатов: «Что касается Берберовой, то я с ней, конечно, знаком и несколько лет находился в переписке, но затем она поняла, что я целиком состою из качеств, ей ненавистных – бесхарактерный, измученный комплексами человек. И переписка увяла. Я ее за многое уважаю, люблю две ее мемуарные книги (стихи и проза – дрянь, по-моему), но человек она совершенно рациональный, жестокий, холодный, способный выучить шведский язык перед туристской поездкой в Швецию, но также способный и оставить больного мужа, который уже ничего не мог ей дать». Сказано хлестко, с обидой, но, конечно, и с долей истины.

Н.Н. Берберова опубликовала цикл рассказов «Биянкурские праздники» (1928–1940), романы «Последние и первые» (1930), «Повелительница» (1932), «Без заката» (1938). Создала литературные биографии «Чайковский, история одинокой жизни» (1936), «Бородин» (1938). После Второй мировой войны вышли автобиографическая книга «Курсив мой» (1969, на английском языке, 1972, на русском – её главное произведение). В 1981 году вышла книга документально-биографического характера о баронессе М.И. Будберг «Железная женщина».

Прославилась она не своими стихами или прозой, а воспоминаниям и биографиям. Она хорошо это понимала. «Курсив мой» она любила за честность и свободу, о чем и писала в самом начале книги: «И вот я теперь не сажаю деревьев, не вожусь с пчелами, не окапываю клубнику. Я пишу сагу о своей жизни, о себе самой, в которой я вольна делать, что хочу, открывать тайны и хранить их для себя, говорить о себе, говорить о других, не говорить ни о чем, остановиться на любой точке, закрыть эту тетрадь, забыть о ней, спрятать ее подальше. Я беру на себя одну всю ответственность за шестьсот написанных страниц и за шестьсот ненаписанных, за все признания, за все умолчания. За речь и за паузы. Всё, что здесь пишется, пишется по двум законам, которые я признала и которым следую: первый: раскрой себя до конца, и второй: утаи свою жизнь для себя одной».

Игорь Северянин

(1887–1941)

Мало сказать, что Игорь Северянин был известен, он был знаменит. Что мы знаем об этом поэте? Разве что пресловутые «Ананасы в шампанском» да еще гневные строки Маяковского о нем в «Облако в штанах».

Игорь Лотарев (его настоящая фамилия) родился в Петербурге в 1887 году в семье офицера, который служил там, куда его пошлют. И юность поэта прошла где-то около Порт-Артура. Любимым поэтом юного Игоря была Мирра Лохвицкая, и эта любовь сохранилась на всю жизнь. Еще оттуда, с Дальнего Востока, он начал рассылать в редакции газет и журналов брошюры со своими стихами. Редакции безмолвствовали.

Однажды одна из таких брошюр попала в Ясную Поляну к Л.Н. Толстому. Великий писатель раскрыл ее и с недоумением прочитал:

Хабанера

Вонзите штопор в упругость пробки,

И взоры женщин не будут робки…

– Тьфу! – воскликнул Толстой. – До чего докатилась русская поэзия.

При этом присутствовал корреспондент одной из популярных газет, не преминувший описать этот случай в своем издании. И уже через несколько дней Северянин проснулся знаменитым. Критики и юмористы резвились по поводу его стихов как могли. А ведь пародия – лучший вид рекламы.

Игорь Северянин. 1919 г.

Во времена Серебряного века возникла мода провозглашать новые течения в поэзии. Придумал себе течение и Северянин, объявив себя эгофутуристом. «Эго» – значит «я», то есть сам себе футурист. Слово это пришло от итальянца Маринетти, объявившего себя поэтом будущего.

В 1913 году вышло первое, а вскоре и второе издание книги «поэз» Северянина «Громокипящий кубок», прославившее поэта. Вскоре Ф. Сологуб взял поэта с собой в поездку по России, имевшую большой успех. По всем углам России зазвучали его экзотические слова:

О, Лилия ликеров, – о, Cre'me de Violette!

Я выпил грёз фиалок фиалковый фиал…

Я приказал немедля подать кабриолет

И сел на сером клёне в атласный интервал…

Почему-то поэт обожал сладкие ликеры, названия которых щедро рассыпаны по его стихам. Он был воистину творцом мифов. Почитать его, так он настоящий принц крови, а может, и монарх. У него даже принцессы в адъютантессах.

Моя дежурная адъютантесса

Принцесса Юния де Виантро

Вмолнилась в комнату быстрей экспресса

И зашептала мне, юнясь хитро.

Все это не имело ничего общего с его реальной жизнью. Поэт Б. Лившиц описал его быт: «Северянин жил на Средней Подьяческой в одном из домов, пользовавшихся нелестной славой. Чтобы попасть к нему, надо было пройти не то через прачечную, не то через кухню, в которой занимались стиркой несколько женщин… Мы очутились в темной комнате с наглухо заколоченными окнами. Из угла выплыла фигура Северянина… Нужна была поистине безудержная фантазия, чтоб, живя в такой промозглой трущобе, воображать себя владельцем воздушных «озерзамков» и «шалэ».

В начале русско-германской войны И. Северянин был призван и оказался в казарме 6-го запасного полка на Охте. Однако солдатчина поэта была недолгой: кто-то из высокопоставленных покровителей позаботился о нем. Вскоре он снова выступал и на эстраде, и в великосветских салонах.

После трагических событий 1917–1918 годов второй родиной И. Северянина до конца его жизни стала Эстония, которая обрела свою независимость и государственность, использовав бедственное положение России в эти годы. «Как феникс, возникший из пепла, возникла из пепла страна», – пишет поэт об этом историческом моменте.

В январе 1918 года Северянин уехал из голодного Петрограда в Тойла с тяжело больной матерью, няней и гражданской женой. Собственного жилья у него в Эстонии не было, и он снимал у местного плотника половину очень скромного домика. Здесь он познакомился с юной Фелиссой Круут. В феврале 1918 года Северянин вернулся в Москву для участия в соревновании поэтов. Он обошел и Маяковского, и Бальмонта и завоевал звание Короля. И отозвался на это событие