Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 95

Сталин, Центральный Комитет среди других информационных материалов, которые они получают со всех сторон, читали и писателей и получали импульсы для своих постановлений и лозунгов. Если Сталин сказал, что теория не должна плестись в арьергарде, а должна идти вперед, освещать прожектором его путь, то… и искусство тоже должно идти вперед»[484]. Помимо этого, он несколько раз цитировал в это время и другие высказывания Сталина, сделав это даже в академической статье «Ленин и литературоведение» для Литературной энциклопедии.

39. Приветствие Сталину

В январе 1932 г. партконференция Фрунзенского района Москвы обратилась к Луначарскому с просьбой написать проект приветствия от нее Сталину. Тот его написал и посчитал нужным послать помощнику Сталина, заведующему Секретным отделом ЦК А.Н. Покребышеву с пояснением, что он даже не знает, как использовала этот проект конференция, изменен ли он: «На всякий случай в качестве документа пересылаю в Ваше распоряжение мой первоначальный текст проекта приветствия. Лично он мне кажется довольно удачным».

Виза, выданная А.В. Луначарскому в немецком консульстве в Москве на посещение Германии и проезд через нее в Швейцарию и обратно с 21 ноября 1927 по 21 января 1928 г.

Ясно, что Луначарский хотел, чтобы это приветствие увидел сам Сталин, и потому его следует расценивать как еще одно «принесение присяги» генеральному секретарю почти удаленного от дел, но надеявшегося на поддержку «первого лица» Анатолия Васильевича. Этот текст можно было бы классифицировать как «тонкий подхалимаж», если бы не форма приветствия, в котором присутствует обращение к Сталину на «ты» и довольно «вольные эпитеты»: «ты крепко и смело ведешь партию и весь пролетариат к осуществлению социализма», «ты был и остаешься зорким стражем единства и выдержанности партии», «ты вскрываешь всяческую контрреволюционную пропаганду», ты «глубокий мыслитель», «дальнозоркий рулевой», «первый бригадир великой ударной бригады социализма», ты соединяешь «американский практицизм с большевистским революционным размахом», ты «прост, ясен и точен», ты «лучшее олицетворение партии: кость от ее кости и кровь от ее крови». Так витиевато в 1932 г. Сталина еще не воспевали, и непонятно, понравился ли ему вообще такой пафос. Важно, что Луначарский таким «литературным способом» хотел как бы задобрить на будущее вождя, и, может быть, это в итоге срабатывало?[485]

Вообще имя Луначарского в то время по-прежнему нужно было руководству партии, особенно если это касалось заграничных дел и международного престижа страны. Точно так же, как и с заказанной ему статьей о деле Промпартии, получилось с привлечением Луначарского к работе антивоенного конгресса в Амстердаме в 1932 г. 9 августа Л.М. Каганович писал Сталину:

«Вчера на ПБ обсуждали вопрос об антивоенном конгрессе, создали комиссию. До решения хотел бы получить ваше указание. Видимо, на этот конгресс надо будет послать парочку крупных людей от нас, а то там может получиться пацифистская белиберда. Горький выдвигает Бухарина. Я думаю, что это не годится, тем более что он был коминтерновским работником. Вопрос стоит также о самом Горьком. Сам он отказывается, кажется мне, что он не прочь поехать. Как вы думаете, если послать бы и Луначарского или Радека. Прошу вас телеграфировать»[486].

12 августа Сталин ответил Кагановичу: «Антивоенный конгресс – дело очень важное. Советую послать делегацию в семь человек, включив Горького, Радека, Луначарского, Шверника, Стасову и двух женщин от профсоюзов, толковых и знающих один из европейских языков. Женщины необходимы в делегации. Председателем наметить Горького, Бухарина, как недавнего руководителя Коминтерна, нецелесообразно включать в делегацию. Объясните это Горькому и Бухарину»[487]. Далее последовало упомянутое выше постановление Политбюро. Конгресс открылся в Амстердаме 17 августа. Однако Горькому и Швернику было отказано в визах, а Луначарский побывал все-таки на этом конгрессе, приехав в Амстердам во второй половине августа 1932 г.

40. Лечение за границей

Проблемы со здоровьем заставили Луначарского вновь обратиться к Сталину:

«Женева, 9-го мая 1932 г.

Дорогой товарищ Иосиф Виссарионович.

Я вынужден, по примеру прежних лет и даже с большей настойчивостью, чем прежде ходатайствовать перед П.Б. через Ваше посредство об отпуске и лечении.

Дело в том, что здоровье мое в этом году сильно ухудшилось. Особенно неприятны повторяющиеся припадки внезапной, хотя и частичной, потери зрения. Все врачи, без исключения, и московские и заграничные считают необходимым довольно продолжительный отпуск и лечение против склероза, который является основной причиной всех этих напастей.

Мне рекомендуют Мариенбад, где я уже был с большой пользой года три тому назад.

Моя жена, Наталья Александровна, скоро приедет в Женеву.

Само собой разумеется, я не уеду из Женевы до окончания данной сессии конференции.

Ходатайство мое сводится к тому, чтобы после этого окончания мне разрешен был двухмесячный отпуск для лечения в сопровождении моей жены и с ассигнованием такой же помощи на лечение, какая мне давалась в последние годы.

Я очень прошу П.Б. не отказать мне в удовлетворении этой просьбы, так как мне очень хочется полноценно работать для общего дела, что является вполне возможным, если я смогу подвергнуть себя основательному ремонту.

Рассчитывая встретить с Вашей стороны, дорогой Иосиф Виссарионович, ту поддержку, которую Вы мне всегда в этих случаях оказывали, я решил обратиться к Вам заблаговременно, чтобы вопрос был решен принципиально как можно раньше, так как никто ничего точного не может сказать о дне окончания работ конференции.

Крепко жму Вашу руку. С коммунистическим приветом»[488].

И Сталин опять пошел навстречу Луначарскому, вынеся этот вопрос на рассмотрение Политбюро, которое 22 мая 1932 г. разрешило бывшему наркому остаться для лечения за границей. И уже через три дня Луначарский обратился в Санитарное управление, «в Санупр, тов. Метальникову», с просьбой об ассигновании ему средств на лечение: «Телеграммой от 25-го мая зам. Наркомдел тов. Крестинский предупредил меня, что в ответ на мою просьбу соответственные инстанции разрешили мне и моей жене, по окончании нынешней сессии Женевской конференции, остаться на полтора месяца для лечения, причем о финансовой стороне этого дела списаться лично с Вами»[489].

Благодаря решению Политбюро Луначарский смог надолго остаться за границей, занявшись своим лечением. Выехав из Москвы в Женеву 6 апреля 1932 г., он вернется в Москву только 14 января 1933 г., и это получится самый длительный его послереволюционный зарубежный вояж. Однако состояние Луначарского улучшалось очень медленно. И 20 июля 1932 г. из Женевы он снова направил в Москву два послания: одно письмо в Санитарное управление с просьбой «об увеличении субсидии на лечение и отпуск», а другое – в Секретариат ЦК ВКП(б) с ходатайством об увеличении средств на лечение. В последнем он счел необходимым заметить: «Обычно с такими просьбами я обращался