Лермонтов. Злой рок мистического поэта - Владимир Григорьевич Бондаренко Страница 94

Думаю, ожесточение властей против Лермонтова началось после дружной атаки всего семейства де Барантов на Бенкендорфа и Нессельроде. Они чрезвычайно испугались повторной дуэли, предложенной Лермонтовым Эрнесту де Баранту во время встречи на гауптвахте. Никого не интересовало, что встреча была обусловлена громкими заверениями Баранта о том, что Лермонтов лжет, уверяя, что стрелял осознанно в сторону. Это уже была не стычка двух молодых забияк, а столкновение двух держав, и для сглаживания русско-французских отношений Нессельроде и Бенкендорф сделали всё, чтобы удалить Михаила Лермонтова из Петербурга.

В показаниях на суде Михаилом Лермонтовым написано: «Я спросил его: правда ли, что он недоволен моим показанием? Он отвечал: «Точно, и не знаю, почему вы говорите, что стреляли, не целя, на воздух». Тогда я отвечал, что говорил это по двум причинам. Во-первых, потому, что это правда, во-вторых, потому, что я не вижу нужды скрывать вещь, которая не должна быть ему неприятна, а мне может служить в пользу; но что если он недоволен этим моим объяснением, то когда я буду освобожден и когда он возвратится, то я готов буду вторично с ним стреляться, если он этого пожелает. После сего г. Барант, отвечав мне, что он драться не желает, ибо совершенно удовлетворен моим объяснением, уехал».

Я вполне согласен со всеми характеристиками Корфа, в том числе и о Лермонтове, как о лучшем поэте, и его расстановкой всех сил. Больше всего мне жалко в этой истории княгиню Марию Щербатову, которая мне виделась бы лучшей женой для Лермонтова из всех женщин, окружавших его. И какой стойкий характер: гибель мужа, гибель сына, потеря любимого человека, полное обнищание, и никаких упреков. После дуэли она переехала в Москву, и, уезжая на Кавказ через свою любимую Москву, Михаил Лермонтов побывал у нее, но уже с прощальным визитом. Разве что посвятил ей замечательное стихотворение:

На светские цепи,

На блеск утомительный бала

Цветущие степи

Украйны она променяла,

Но юга родного

На ней сохранилась примета

Среди ледяного,

Среди беспощадного света.

Как ночи Украйны,

В мерцании звезд незакатных,

Исполнены тайны

Слова ее уст ароматных,

Прозрачны и сини,

Как небо тех стран, ее глазки,

Как ветер пустыни,

И нежат и жгут ее ласки…

«Сквозь слезы смеется. Любит Лермонтова», – записал в своем дневнике А.И. Тургенев, посетив княгиню уже в Москве. Многие уверяют, что и Михаил Лермонтов тоже испытывал к княгине самые серьезные чувства. Что же помешало ему распорядиться ими?

Удивляет и то, что многие лермонтоведы нигде не упоминают госпожу Бахерахт, сосредоточиваясь на княгине Щербатовой, как якобы главной причине дуэли. Неужели гамбургского посланника боятся обидеть?

Журналист, Читатель и Писатель. Художник М.А. Врубель

И в ордонанс-гаузе, и позже, на Арсенальной гауптвахте, поэт не сидел без дела. Он писал на всех попавшихся ему обрывках бумаги, не было бумаги, писал прямо на стене. Среди написанных и уцелевших для истории стихов «Соседка» (1840), посвященное дочери сторожа ордонанс-гауза:

Не дождаться мне, видно, свободы,

А тюремные дни будто годы;

И окно высоко над землей,

И у двери стоит часовой!

Умереть бы уж мне в этой клетке,

Кабы не было милой соседки!..

Мы проснулись сегодня с зарей,

Я кивнул ей слегка головой…

На Арсенальной гауптвахте было написано одно из немногих стихотворений Лермонтова, посвященное литературному процессу, литературной жизни России – «Журналист, Читатель и Писатель» (1840). Эпиграфом идет французское выражение: «Поэты похожи на медведей, сытых тем, что сосут лапу. Неизданное». Впрочем, может быть, это выражение самого Лермонтова, сосущего в камере свою лапу, взявшего за основу перевод немецкого двустишия Гёте из «Изречений в стихах». Недаром там же, в камере, было написано еще одно стихотворение – «Пленный рыцарь». Уж кто-кто, а Лермонтов всегда писал, используя свой опыт, передавая свои страсти и сомнения, в любом из его героев есть частичка самого поэта. А уж жизненный опыт у него к двадцати пяти годам был более чем богатый. От тюрьмы до войны, от любви до презрения, от высшего света до тарханской деревушки. Да еще и генный, древний голос шотландского предка-пророка Томаса Лермонта. Так что, в отличие от уймы ученых, легко обозначивших позицию Журналиста, как позицию буржуазного пошляка, я и в Журналисте вижу лапу самого поэта. Един в трех лицах: и Журналист, с добавкой своего друга Краевского, и Писатель, с добавкой своего друга Хомякова, и Читатель.

Я очень рад, что вы больны:

В заботах жизни, в шуме света

Теряет скоро ум поэта

Свои божественные сны.

Среди различных впечатлений

На мелочь душу разменяв,

Он гибнет жертвой общих мнений.

Когда ему в пылу забав

Обдумать зрелое творенье?..

Зато какая благодать,

Коль небо вздумает послать

Ему изгнанье, заточенье

Иль даже долгую болезнь:

Тотчас в его уединенье

Раздастся сладостная песнь!

Вообще-то, всё так и было, как утверждает в этих строках Журналист. И все лермонтовские светские мадригалы и посвящения красавицам не стоят строк, написанных в ссылке или даже в камере. В русских тюрьмах и ссылках было написано немало замечательных творений, от этих лермонтовских строк до сочинений Льва Гумилева и даже Эдуарда Лимонова. Я уж не говорю про пушкинское сидение в Михайловском или даже гоголевское уединение в Риме. Да и «Герой нашего времени» – результат первой кавказской ссылки. Какая уж тут пошлость?!

Но и за Читателя выступает тоже сам поэт. Это же его не раз высказанные мысли о современной ему русской журнальной литературе:

Стихи – такая пустота;

Слова без смысла, чувства нету,

Натянут каждый оборот;

Притом – сказать ли по секрету?

И в рифмах часто недочет.

Возьмешь ли прозу? – перевод.

А если вам и попадутся

Рассказы на родимый лад —

То, верно, над Москвой смеются

Или чиновников бранят.

Сразу вспоминаешь его желание издавать свой журнал, где можно было бы печатать только своих русских авторов. Недаром его и называли в ту пору отчаянным русоманом. Что касается общего потока отечественной литературы, так и было. Не один Лермонтов утверждал это. Александр Бестужев (Марлинский) писал: «У