Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох - Лариса Андреевна Черкашина Страница 94

Оком и наглухо заключённой в ней частицей Ризы Господней. Она – обязательное достояние старшего сына, и ему вменяется в обязанность 10 июля (по ст. стилю. – Л. Ч.), в день праздника положения Ризы, служить перед этой святыней молебен. Пушкин всю свою жизнь это исполнял и завещал жене соблюдать то же самое, а когда наступит время, вручить её старшему сыну, взяв с него обещание никогда не уклоняться от семейного обета».

С этих строк и начались для меня поиски пушкинской ладанки. Но обо всём по порядку.

История обретения святыни берет начало с библейских времен, а точнее, с того страшного дня, когда распятый на кресте Спаситель принял на себя все грехи рода человеческого. Ещё не расстался Он с земной жизнью, а воины, стерегущие Голгофу, место казни, уже бросились алчно делить Его святые одежды. А вот из-за хитона, бесшовного одеяния Христа, разгорелся меж ними спор, и тогда бросили жребий, кому тот достанется: «Итак, сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нём жребий, чей будет, – да сбудется реченное в Писании: “разделили ризы Мои между собою и об одежде Моей бросали жребий”».

Счастливцем оказался некий воин родом из Иберии. Вместе с её владельцем святыня оказалась в древней Грузии, в одном из её монастырей.

Как знать, и не пришлось, быть может, Ризе Господней покинуть пределы христианской страны, если бы не притязания хищного и воинственного персидского шаха Аббаса I, мечом и огнём испепелившего грузинскую землю. Его воины грабили и разоряли церкви, тысячами убивали грузин-христиан. Замучили до смерти мать царя Теймураза I, отказавшуюся принять мусульманство, истязали его сыновей. Кахетинский царь (Теймураз вошел в историю и как поэт-лирик!) обратил свои надежды к московскому владыке Михаилу Фёдоровичу.

Русские послы в Персии пытались увещевать хана не притеснять христиан, если тот дорожит дружбой русского царя. Аббас же в свою очередь со всей восточной витиеватостью заверял посланников в преданности и безграничном уважении к своему царственному собрату. Последовал целый ряд дипломатических ухищрений: угроз, просьб, переговоров, и как их счастливый итог – обещание шаха подарить христианскую святыню, похищенную из Мцхетского собора, где та была сокрыта в кресте, русскому самодержцу.

Встречали Ризу Господню, заключённую в золотой ковчег, изукрашенный драгоценными камнями, царь Михаил Фёдорович с отцом Патриархом Московским и всея Руси Филаретом, с превеликими почестями в марте 1625-го. Много позже, уже в царствование Петра I, на том самом месте, где у стен древней Донской обители персидский посланник передал тот бесценный дар, возвели церковь Ризоположения.

А тогда Филарет решил «испытать» на святость обретенную реликвию, ведь она была принята из рук неверных. Патриарх указал: «Во всех монастырях держать семидневный пост и во всех храмах молить Господа Бога, чтобы Он Сам явил Свою волю о той святыне; а самую святыню с пением молебнов в крестных ходах носить по городу и возлагать на больных».

И святыня свершила в Москве немало чудес: прикладываясь к ней, исцелились множество страждущих и увечных. В великую силу «одеяния исцелений» уверовали настолько, что частицы Ризы Господней, заключенные в ладанки и ковчежцы, разошлись по русским монастырям и соборам. Оказалась частица святых одеяний и в Ипатьевском монастыре под Костромой, прародине державной фамилии.

Удивительно, но в «Борисе Годунове» Пушкин косвенно упоминает о святыне:

Патриарх

<… >

Бесовский сын, расстрига окаянный,

Прослыть умел Димитрием в народе;

Он именем царевича, как ризой

Украденной, бесстыдно облачился:

Но стоит лишь ее раздрать – и сам

Он наготой своею посрамится.

Уже при Павле I ковчег с частью Ризы Господней доставили в Санкт-Петербург, в собор Зимнего дворца. Ещё одна часть Ризы передана была в Петропавловский собор, императорскую усыпальницу. Часть святыни оставалась в Москве, в Успенском соборе Кремля, где венчались на царство российские монархи.

Хранилась она и в личных покоях императора Павла, осталось её описание: «Золотой ковчег, устроенный наподобие книги, содержит нашитую на шёлковой подушке часть Ризы, или Хитона Господа нашего Иисуса Христа…»

Святыня стала особо почитаемой в царской семье, в Доме Романовых. И даже её чествование было приурочено к 11 июля – дню венчания на царство Михаила Романова!

В ризничной описи Большой церкви Зимнего дворца указан «образ Божией Матери Тихвинской, в золотой ризе, с крестиком, в котором частицы Риз Спасителя и Божией Матери». На обороте иконы читалась надпись: «Этим образом Государыня Императрица Мария Феодоровна благословила Государя Императора Александра Павловича в день его крещения 20 декабря 1777 года. А крестик возложен тогда же на него».

А вот и любопытные воспоминания А.Н. Муравьёва, в то время секретаря Святейшего Синода, автора многих духовных трудов, – его книгу «Путешествие к святым местам» некогда высоко оценил Пушкин.

В 1837 году Андрею Николаевичу довелось стать свидетелем августейшего визита цесаревича, в будущем императора Александра II, в Москву. Тогда великий князь Александр Николаевич, в сопровождении наставника Василия Андреевича Жуковского и митрополита Московского Филарета, посетил кремлёвские храмы, побывал он и в ризнице Успенского собора. Андрей Николаевич оставил памятную запись: «Его Высочество вспомнил, что при крещении каждого Императорского младенца полагают ему в крест малую частицу от Ризы Господней; так простирается благословение Патриаршее на всё его потомство».

Но ещё первыми Романовыми ковчежцы с частицами святых одежд даровались людям именитым, отмеченным особой милостью за заслуги перед царём и Отечеством.

Вот тогда-то ладанка и была жалована одному из приближённых к престолу предков поэта. Имя его уже не узнать, но велика вероятность, что получил её из царских рук кто-то из семерых Пушкиных, ратовавших за избрание на русский трон Михаила Романова.

Нас жаловал страдальца сын…

Не есть ли эта пушкинская строка ключом к тайне обретения сакральной реликвии?

Можно лишь полагать, что в 17 столетии ею владел прапрадед поэта Пётр Петрович Пушкин, затем его сын Александр, после – внук Лев. Лев Александрович Пушкин, он же дед поэта, передал ладанку своему старшему сыну Василию. После кончины дядюшки поэта, Василия Львовича Пушкина, в августе 1830-го фамильная реликвия вместе с родовым гербом, печатью и пушкинским древом перешла к его гениальному племяннику.

Родовые традиции были святы для Пушкина: имя предков своих чтил он, по его же словам, выше собственной поэтической славы, и давний завет исполнял. Тому есть ещё одно, поистине бесценное свидетельство Елены Александровны Пушкиной, внучки поэта:

«Маленькой девочкой меня с братом Колей каждый день в начале июня возили в Чудов монастырь. Это было, кажется в день Влахернской Божьей Матери. В Чудовом монастыре