Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 93

Советов с обвинением Луначарского, отсутствовавшего на съезде из-за болезни, в связях с Троцким. Основанием послужило направленное тем письмо Луначарскому. Молотов предложил не избирать последнего во ВЦИК, и впервые за почти 14 лет он не вошел в состав его членов. Комиссия в составе Кирова и Орджоникидзе, созданная на съезде для проверки сведений, уже через день выяснила, что письмо Троцкого оказалось в ЦК партии нераспечатанным и Луначарский просто не мог его видеть. Однако выборы уже состоялись, а прозвучавшие на съезде предложения об «общей проверке» бывшего наркома «осадок», что называется, оставили[471].

Эти данные содержались в статье дочери наркома И.А. Луначарской «Компромат на Луначарского». В стенографическом отчете съезда данный сюжет вообще отсутствует, однако он мог был изъят при публикации отчета. Осталась только информация о том, что Луначарский не был избран во ВЦИК[472]. Уточним, что Луначарский не был на съезде из-за поездки в Ленинград, а не из-за болезни. И понятно, что произошедшее не могло не оказать на него удручающего влияния: он вновь будет безуспешно добиваться встречи или хотя бы телефонного разговора со Сталиным, чтобы прояснить недоразумение.

37. Наркомат иностранных дел и нападки на Луначарского

В очередном письме Сталину от 29 марта 1931 г. Луначарский напомнил о своем желании получить компроментирующие его документы. Письмо Троцкого Луначарскому, ставшее причиной конфликта, пока обнаружить в архивах не удалось, поэтому содержание его неизвестно. Ясно только, что оно могло быть элементом какой-то «хитрой игры» Троцкого того времени, который не чурался тактики провоцирования расколов в партийной верхушке. Сам факт отправки Троцким письма Луначарскому, пусть там даже содержалась бы критика позиции бывшего наркома, не мог не бросить тень на Анатолия Васильевича. Поэтому понятна та настойчивость, с которой он хотел прояснить для себя создавшуюся ситуацию. В письме к Сталину содержалось следующее:

«Дорогой товарищ Иосиф Виссарионович!

Уже две недели я жду ответа на мое письмо к Вам.

Его нет.

Решаюсь напомнить Вам мою просьбу об ознакомлении меня с теми письмами, которые, по словам Авеля Сафроновича (Енукидзе. – С. Д.), послужили причиной постигшего меня удара.

Но кроме того, я просил Вас о коротком разговоре.

Я хотел обратиться через Вас к ЦК с просьбой. Мне кажется вряд ли полезным удерживать меня на работе в ученом комитете ЦИКС. Когда я был членом президиума ЦИКС, у комитета начал создаваться авторитет. Верили, что лицо возглавляющее может похлопотать и т. п. Сейчас этой веры нет. Комитет не имеет большого доверия к себе своих учреждений, стремительно упало настроение сотрудников. Конечно, оставить здесь – буду работать, как только могу, но не лучше ли изменить положение?

Мне кажется, я мог бы быть полезнее в рамках Наркоминдела. Я знаю некоторые языки, некоторые европейские страны, приобрел кое-какой навык. Особенно удовлетворила бы меня возможность такой работы в самой Москве в коллегии Наркоминдела. Я думаю, что т. Литвинов не возражал бы против этого. Я приложил бы все старания оказаться на месте.

Кроме того, я хотел просить через Вас, Иосиф Виссарионович, ЦК о небольшом отпуске. Может быть, это стыдно, но мое здоровье заметно пошатнулось в результате знака недоверия ко мне партии.

Буду ждать Вашего ответа. С коммунистическим приветом А. ЛУНАЧАРСКИЙ»[473].

Главное, что в этом письме Луначарский констатировал перемену в отношении к нему руководства партии и падение своего авторитета. Он фактически сообщал о готовности покинуть свой пост и впервые просил перевести его на работу в Наркомат иностранных дел, вспомнив о своей обиде и ухудшении здоровья. Однако Сталин продолжал хранить тогда свое длительное молчание. Сигналом к новым нападкам на Луначарского стала его статья «О некоторых вопросах истории большевизма. Письмо в редакцию журнала «Пролетарская Революция»», которая была опубликована в этом журнале в № 6 за 1931 г. Самое удивительное, что в этой статье Луначарский не упоминался ни разу, она была направлена против «полутроцкистской» статьи малоизвестного историка А.Г. Слуцкого «Большевики о германской социал-демократии в период ее предвоенного кризиса» и попыток реабилитировать оппортунистов и центристов в истории партии.

Сталин, который в этот период постепенно подходил к критике «школы М.Н. Покровского», обрушился на «гнилой либерализм, имеющий теперь среди одной части большевиков некоторое распространение. Некоторые большевики думают, что троцкизм есть фракция коммунизма, правда, ошибающаяся, делающая немало глупостей, иногда даже антисоветская, но все же фракция коммунизма. Отсюда – некоторый либерализм в отношении троцкистов и троцкистски-мыслящих людей. Едва ли нужно доказывать, что такой взгляд на троцкизм является глубоко ошибочным и вредным. На самом деле троцкизм давно уже перестал быть фракцией коммунизма. На самом деле троцкизм есть передовой отряд контрреволюционной буржуазии… Вот почему попытки некоторых «литераторов» и «историков» протащить контрабандой в нашу литературу замаскированный троцкистский хлам должны встречать со стороны большевиков решительный отпор.

Это тем более необходимо, что даже некоторые наши историки, – я говорю об историках без кавычек, о большевистских историках нашей партии, – не свободны от ошибок, льющих воду на мельницу Слуцких и Волосевичей. Исключения не составляет здесь, к сожалению, и т. Ярославский, книжки которого по истории ВКП(б), несмотря на их достоинства, содержат ряд ошибок принципиального и исторического характера»[474].

В статье упомянут Е.М. Ярославский, который, как мы помним, резко нападал на Луначарского, однако по непонятному сценарию критика с «тезисами из статьи Сталина» обрушилась именно на бывшего наркома просвещения. Сначала против него выступила «Правда», обвинявшая журнал «Литература и искусство» за публикацию в нем статьи Луначарского «Горький – художник». После этого на общем собрании партийной ячейки редакции этого журнала, который был изданием Института литературы, искусства и языка (ЛИЯ) Комакадемии (а его директором являлся именно Луначарский, находившейся тогда за границей), резко критически обсуждалась его статья. Ответственный редактор журнала, заместитель Луначарского по руководству Институтом ЛИЯ С. Динамов заверил тогда «центральный орган» партии, что критику считает «безусловно правильной» и обязуется «исправить допущенные ошибки»[475].

Примерно такую же реакцию вызвала и статья Луначарского «Очередные задачи литературоведения», открывавшая первый номер журнала (1931) Института новой русской литературы АН СССР «Литература» и призывавшая к необходимости признания «относительной терпимости» в литературной среде. Руководитель РАППа Л.Л. Авербах квалифицировал эти высказывания как проявление именно «гнилого либерализма»: «…Перед нами также стоит задача самой основательной критики т. Луначарского. Тов. Сталин в статье «О некоторых вопросах истории большевизма» поставил вопрос о гнилом либерализме. Я должен сказать, что если в литературе поискать человека, который в очень многом соответствует этому определению, то это будет, к сожалению, т. Луначарский». Позднее Авербах вообще договорился до того, что «Луначарский содействует протаскиванию враждебных нам теорий»[476]. Тучи над