Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров Страница 91

Первое столкновение случилось со Слепцовской.

7–8 сентября красные казаки решили предпринять лихой рейд на Грозный, выступив из станицы Троицкой. Путь их как раз через Слепцовскую и пролегал. Дьяков предложил направить туда делегацию, чтобы как минимум договориться о беспрепятственном проходе через станицу, а как максимум – призвать слепцовцев в свои ряды.

Начали думать, кого посылать на переговоры, и как их вести. В этот момент явился троицкий священник, осенил собравшихся крестным знамением и вызвался быть главным переговорщиком.

У батюшки имелось толковое предложение. Группа верующих под его предводительством должна была двинуться с иконами и хоругвями навстречу такому же шествию из Слепцовской. Вести слепцовцев должен был местный поп, с которым «красный батюшка» договорился, подослав своего сторожа. После слияния двух групп в одну священники намеревались обратиться к слепцовцам с призывами поддержать Советскую власть.

Казаки какое-то время сомневались: привлекать ли к такому мероприятию религиозного деятеля? Всё-таки они – без пяти минут большевики, а он – поп, пережиток прошлого режима. Но святой отец был так настойчив в своём стремлении, что с ним согласились.

А вот противоположная сторона решила дело по-другому.

«Она, – пишет Дьяков, – запретила слепцовскому священнику вмешиваться в военные дела и выслала свою делегацию сказать, что пока не лопнет камень Слепцова (памятник генералу Слепцову на кладбище), слепцовские казаки не присоединятся к «красной сволочи».

После такого ответа… ничего не оставалось делать, как уйти. И тут случилось то, чего из нас никто не ожидал. По уходящей мирной делегации слепцовцы открыли артиллерийский огонь».

После того, как участники шествия, спасая своих раненых, добрались до родной станицы, «красный батюшка» выступил перед казаками и предал слепцовцев анафеме. Но не это укротило соседей. И не гнев божий.

Бронепоезд Автономова, прибывший на днях из Владикавказа, ответил на их подлость беглым пулемётным и пушечным огнем по кварталам, и те на время угомонились.

Наступила недельная пауза в ожидании большой войны. Время надежд и уговоров кончилось. Стороны продолжили собирать силы, чтобы растерзать друг друга.

* * *

Воспользовавшись возникшей паузой, Автономов и Дьяков выехали во Владикавказ, доложили обо всём Орджоникидзе и сказали, что теперь необходимо послать на Сунжу военного специалиста, который бы профессионально командовал армией.

В ответ на это Серго лишь погрозил в сторону Дьякова пальцем.

– Командовать этой армией должен ты! – заключил он.

«…Теперь, – с тенью лёгкого хвастовства сообщает нам Александр Зиновьевич, – я ехал на Сунжу без проводника и не на паровозе, а на бронепоезде с приказом Серго Орджоникидзе».

Бронепоезд был… Правильно, Автономова.

Это выглядело несколько странно. И вот почему.

Тогда же, 11 сентября газета «Народная власть» публикует приказ следующего содержания:

«Приказ инспектору-организатору казачьих и горских войск Северного Кавказа т. Автономову.

Предлагается Вам немедленно приступить к возложенным на вас обязанностям по организации Кабардинских войсковых частей.

Всем Совдепам и штабам предписывается неуклонно исполнять все требования т. Автономова по организации им воинских частей.

Чрезвычайный комиссар Юга России

от Совета народных комиссаров Орджоникидзе.

Председатель Совнаркома Терской республики Булле.

Военный комиссар Левандовский».

Настроение кабардинских масс в тот момент было неопределенным. Там хватало тех, кто промывал народу мозги и натравливал народ на Советы.

Малая Кабарда соседствовала с Моздоком. В непосредственной близости от Большой Кабарды находилась Прохладная. И в Моздоке, и в Прохладной были сосредоточены основные силы бичераховцев. Вступи контрреволюционные кабардинцы в союз с ними, Прохладненско-Котляревский фронт непременно был бы прорван. А вероятность такого союза становилась всё очевиднее.

В августе 1918-го в Малую Кабарду зашёл отряд под командованием штаб-ротмистра Кабардинского полка царской армии Даутокова-Серебрякова, и немногочисленные представители Советской власти тут же ушли в подполье.

Будучи в Первую мировую казаком из кабардинцев, Даутоков ещё в 1917-м задумался над возможностью политической карьеры на родине. Полагая, что в его деятельности национальный фактор будет основным, он быстренько выписался из казачества, поменял христианскую веру на магометанскую, а имя своё Александр – сменил на Заурбек.

Человек довольно прыткий, Даутоков-Серебряков подружился с Бичераховым и поделился с ним планами создания политической партии. Георгий Фёдорович одобрил такое дело. Георгий Фёдорович дал денег. Партия (как и отряд) получила название «Свободная Кабарда».

В программе её говорилось, что партия выступает «в защиту тёмного неграмотного запуганного простого народа, не знающего всех своих прав, полученных свободой». Также декларировалась независимость Кабарды, расформирование и разоружение всех красноармейских отрядов, передача власти новому органу – Национальному совету и прочие «национал-демократические пассажи».

В Большой Кабарде, в Нальчике, в июле происходил Общекабардинский съезд. Поначалу ничего опасного для Советской власти там не происходило, и главные кабардинские большевики (включая Бетала Калмыкова) уехали во Владикавказ, на Четвертый съезд народов Терека, уехали со спокойным сердцем.

Но как только в Нальчике узнали, что Владикавказ захвачен Беликовым и Соколовым, антисоветчина расцвела пышным цветом. Главную скрипку начали играть представители княжеских родов и религиозные деятели, Народный совет был переименован в Национальный, а новые вожди поспешили объявить о независимости и нежелании участвовать в Гражданской войне. Тут же были собраны представительные делегации и направлены к Бичерахову и Даутокову-Серебрякову.

Даутоков принял делегацию сдержанно. Расшаркиваться ни перед кем не стал. Он заявил, что под его началом – мощная военная и политическая сила, и лучше Большой Кабарде ему подчиниться. Нужно будет воевать с большевиками, значит будут воевать.

Князья протестовать не стали, хотя изначально хотели даже покритиковать его: чего это ты, недавний христианин, командуешь нами, истинными правоверными мусульманами? Однако оценив суровость недавнего христианина и его воинственность, быстренько скорректировали свою позицию. Они уверили Даутокова, что приехали почти на поклон. Столько поводов для объединения наших сил, уважаемый! Вон – у нас даже совет называется «Национальным», прямо как у вас в программе.

В том же духе была окончена миссия другой делегации. Разве что приняли её с большим уважением. Бичерахов, заключив всех делегатов в дружеские объятия, сказал, что уважает благородный порыв князей. Мир на Северном Кавказе – это главное! Но чтобы добиться этого мира, нужно слегка хотя бы поколотить большевиков. Поэтому, уважаемые князья, не майтесь ерундой, а поднимайте и Малую и Большую Кабарду на вооруженную борьбу за свободу! Пока мы вместе не снесем большевиков, мира на Тереке не наступит!

Среди членов делегаций начались разногласия. Одни были за то, чтобы взяться за оружие вместе с Бичераховым и Даутоковым-Серебряковым. Другие полагали, что нужно поговорить с большевиками. Таких было немного, и самым решительным из них являлся Назир Катханов.

Выходец из кабардинских крестьян, Назир окончил начальную духовную школу-медресе в родном селе Псыхурей. Уже в детстве он неплохо владел арабским языком и знал Коран.