Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 9

ущемлены, поскольку тоже могли использовать полководцев, чтоб те вели их войска в бой. Но в случае с Церковью женщина-правитель была лишена возможности действовать из-за своего пола: [ведь] женщины не могли быть священниками, не допускались они и в святое пространство храма, окружавшее жертвенник (т. е. в алтарь, хотя это не совсем справедливо для ранней Византии – см. в след. главе конфликт Пульхерии с Несторием по этому поводу. – Е.С.). В этом отношении женщинам-правительницам пришлось претворить в жизнь новые методы, [заключавшиеся] в сотрудничестве с патриархом, который, как церковный руководитель-предстоятель, был им более-менее удобен [для их целей]».

Итак, если у кого-то и был в мыслях образ византийской императрицы, как бесправной затворницы императорского гинекея – кишевшего злобными и алчными евнухами[11] – и молитвенницы, то он, полагаем, рассеялся. Интересно было бы оценить, как в них уживалась христианская вера с подобного рода преступными деяниями, но вряд ли современному человеку это под силу: для этого самому надо быть полностью византийцем – коварным и многоликим, слабые руки которого уже не могут держать меч, но еще достаточно сильны для того, чтобы орудовать кинжалом и палочкой для письма. Опять же: что верно для одного исторического периода, будет совершенно неверным для другого. Византию никак нельзя рассматривать, как нечто застывшее – а порой именно так, к сожалению, и поступают. Чтобы наглядно показать ошибочность такого воззрения, достаточно провести параллели с собственной историей – разве Русь эпохи Всеволода Большое Гнездо, Ивана Грозного и Екатерины Великой – одно и то же? В первую очередь, касательно идей, не говоря уж о внешних формах? Конечно, нет. Если Византия эпохи расцвета считала позорным отдавать своих порфирородных принцесс варварам, то поздние василевсы сами охотно брали в жены латинянок! Или вот извечная аксиома о том, что женщина – немощный сосуд греха, орудие диавола, охотно воспринятая Московской Русью: была ль она верна для Византии, как об этом обычно принято говорить, писать и думать? Что, византийки правда падали в обморок, если ненароком увидят свою нагую грудь? Святость церковного брака – а для кого она, собственно, была?.. Во всем этом следует разобраться, прежде чем рассказывать о наших героинях, а тем более – оценивать их деяния.

Изображение женщины. Ранневизантийская мозаика

Выше уже было отмечено, что одной из составляющих Византии было греко-римское наследие. В нем далеко не последнюю роль играл своего рода культ тела. Здорового, красивого и, естественно, нагого, ибо иначе ни здоровья, ни красоты не увидать. Так вот, прежде, чем начать разоблачать укоренившийся стереотип о войне византийской христианской культуры с наготой, начнем со своего рода культурного шока. Как говорится, обрушим стену обороны лихим таранным ударом, а уж потом пойдем на штурм. В связи с нынешней политической ситуацией читателю вряд ли в скором времени представится возможность попасть в итальянский город Равенну – столицу поздней Западной Римской империи – абсолютно христианского государства, кстати говоря. Но есть книги, видео, фото, все это широкодоступно. Среди сохранившихся ее памятников той эпохи обращаем внимание на два баптистерия, т. е. здания для совершения обряда крещения: баптистерий еретиков-ариан неподалеку от арианского же собора Св. Духа и баптистерий православных, он же баптистерий Неона, около городского собора, выстроенного в XVIII в. на месте древней базилики Урсианы. Так вот, на куполах обоих зданий изнутри прекрасной мозаикой выложены сцены крещения Иисуса Христа в реке Иордан, причем у центрального персонажа яснейше отображено все то, что анатомически отличает мужчину от женщины. Отметим особо: на еретиков не свалишь, у православных – ровно то же самое. При желании количество примеров можно увеличить, но не в этом задача. Могут заметить, что «это не Византия» (что верно для данного исторического отрезка, но неверно в целом – Равенна в VI–VIII вв. была столицей византийского экзархата, и именно равеннские мозаики из базилики Сан-Витале с изображением Юстиниана, Феодоры и их придворных публикуются во всех работах по Византии и даже вплоть до школьных учебников), но суть в другом – показать, что нагота не чужда и тем более не враждебна христианству, бывшему тогда единым для Запада и Востока (тем паче, что С. Иванов указывает на совершенно подобный рельеф с признаками пола крещаемого Спасителя V–VI вв. из собрания Стамбульского археологического музея)[12]. Если б в Византии не было эпохи иконоборчества (VIII–IX вв.), лишившей нас большей части древнего искусства, именно это мы бы видели в Греции, Турции и других обломках империи (только благодаря тому, что Италия, Кипр и Египет к тому времени отпали от Византии, мы и имеем редчайшие сохранившиеся там прекрасные образцы древнего мозаичного и иконописного искусства)[13]. Прочие равеннские мозаики, изображающие Христа в виде бритого римского патриция, пышущего мощью и здоровьем, хотя и одетого (напр., Добрый Пастырь в мавзолее Галлы Плацидии), тоже льют воду на мельницу античного культа тела – изможденный семитский Христос, Муж Скорбей – идеал более поздней Византии!

Крещение Христа. Мозаика купола баптистерия ариан. Равенна, Италия. Фото Е.В. Старшова

Со всей империи в Константинополь свозились древние статуи языческих божеств[14], в т. ч. нагих, помещаемые на ипподром и во дворцы императоров и вельмож, а также в храмы – Св. Софии, например. Ф. Грегоровиус пишет: «Император (Константин. – Е.С.) грабил города эллинов, чтобы их художественными сокровищами разукрасить новую столицу (а именно: Афины, Кизик, Цезарею[15], Траллес[16], Сарды, Саталию[17], Антиохию, Кипр и Крит…)… Творения Алкамена, Фидия, Праксителя, Мирона и Лисиппа не были покинуты на разрушение христианам, но оказались предназначенными на украшение нового Рима. Столица на Босфоре превратилась в богатейший художественный музей… В древней церкви Св. Софии были собраны, словно в светской художественной галерее, 427 статуй; среди них можно было видеть изображения богов: Зевса, Афродиты (!!! – Е.С.), Артемиды и жрицы богини Афины (лишь Юстиниан при перестройке храма Св. Софии удалил оттуда статуи языческих божеств и распределил их по городу[18]). Геликонских муз, пощаженных Суллой, Калигулой, Нероном и готами, Константин установил в своем дворце; статуя пифийского Аполлона и золотой дельфийский треножник послужили ему для украшения гипподрома». Не меньшим «частным музеем» античных шедевров был, например, дворец евнуха Лавса, известного тем, что именно ему епископ Палладий Еленопольский посвятил свой знаменитый «Лавсаик» – собрание повествований о св. людях – любопытное сочетание интересов у евнуха, не правда ли? Согласно Б. Хьюз, именно он привез в столицу колоссальное изваяние Геры Самосской, Афродиту Книдскую (известную тем, что