Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев Страница 9

На «Порушку-пораню» выделили полчаса. Я просто начал петь всё, что приходит в голову. Вышло, как и в предыдущий раз, – песня родилась словно из ниоткуда.

Текст для «Холодной луны» уже пришлось писать самому, ночью в номере гостиницы «Волга», глядя в окно на полную луну. Было красиво и страшно. У меня не было возможности послушать музыку, поэтому приходилось восстанавливать мелодию по памяти и подгонять под неё слова. И они тоже возникли так, словно кто-то водил моей рукой и диктовал текст.

Работа над записью уже близилась к концу, платить за гостиницу стало нечем, а запись нужно было закончить. Мне разрешили пожить в студии, на чердаке. Однажды ночью, когда я там спал, внизу начался пожар. Я проснулся от запаха гари, схватил огнетушитель и довольно быстро погасил огонь. Так что своим спасением первая российская студия звукозаписи обязана мне.

Москва. Начало карьеры. Мама Марина

Когда я решил, что готов покорять Москву, Вениамин Пак дал мне немного денег – на дорогу и на то, чтобы освоиться первое время. Провожая меня в большой мир, он сказал: «Если ты и правда настоящий артист, каким я тебя считаю, ты в Новосибирск не вернёшься».

В Москву я привёз кассеты с записями своих песен и сразу начал ходить по разным московским клубам, предлагая их диджеям. Я был готов выступать где угодно. В то время самым культовым клубом Москвы считался «Манхэттен Экспресс». О его существовании знали все. Он открылся в 1993 году и работал ежедневно. Этим заведением владели американцы, поэтому там ставили только хорошую иностранную музыку. Всё было серьёзно, качественно и многопланово. По понедельникам и средам – андеграунд, регги, рэп, техно и другие модные и продвинутые направления, вторник был днём студенческих тусовок, четверг принадлежал иностранным фанатам американского диско 1970-х, а в выходные «Манхэттен» открывался для всех: предпринимателей, поэтов, бандитов, алкоголиков, милиционеров и просто красивых женщин.

В вечер, когда я отважился заглянуть в «Манхэттен», чтобы предложить свои записи, там шёл сольный концерт Татьяны Булановой параллельно с показом мод, организованным тогда ещё малоизвестным модельером и дизайнером Алишером, который тоже должен был выступать со своей музыкальной программой. Тогдашнему концертному директору клуба Алексею Кану позвонили с поста охраны и доложили, что «какой-то парень пришёл с кассетой и просит её послушать». Кан спустился, взял у меня кассету и, попросив подождать, ушёл к себе наверх.

Послушав песню «Don-don-don», Кан счёл её «замечательной», и это мнение вполне можно было считать авторитетным – он хорошо разбирался в музыке, знал нотную грамоту и вообще был, что называется, наслушанным человеком. У него хранилась огромная коробка с кассетами, и, по его собственным словам, он слышал почти всё и вряд ли пропустит, если ему принесут что-то действительно интересное и стоящее.

Кан сразу предложил мне выступить в «Манхэттене». Я слегка растерялся, потому что у меня не было подходящего костюма для сцены. Дело в том, что деньги, которые Вениамин Александрович выделил мне на поездку, закончились, я уже три дня ночевал в ботаническом саду в компании проституток, и на мне были просто джинсы, кеды и какая-то рубашка. Кан сказал: «Не переживай, у нас тут сегодня как раз работает модельер, он тебе что-нибудь подберёт. Иди пока в гримёрную».

Вскоре ко мне в гримёрку пришли Алишер и Игорь Григорьев – журналист, музыкант и главный редактор журнала «ОМ». Алишер начинал свою карьеру в доме моды Славы Зайцева, а позже стал стилистом Аллы Борисовны Пугачёвой, благодаря чему обрёл популярность. Он дал мне какие-то блестящие шорты и шубу до пола, и в таком облачении я впервые вышел на сцену «Манхэттена». Григорьев настолько проникся моим имиджем и манерой исполнения, что решил поместить меня на обложку нового выпуска своего журнала. Через три дня «ОМ» вышел.

После выступления Алексей Кан пригласил меня в ресторан, накормил и заплатил небольшую сумму. Это не было гонораром – просто добрый жест, чтобы меня поддержать. Этот человек проникся ко мне симпатией и сочувствием. Он предложил мне выступать в «Манхэттене» два раза в неделю и за это обещал меня кормить.

В то время я жил на Ленинском проспекте у проститутки Тани, с которой познакомился в ботаническом саду. Денег у меня не было совсем, и в «Манхэттен» я ходил пешком. Ума не приложу, как меня не убили по дороге – с косметикой было тяжело, для выступлений я красился всего два раза в неделю и ничего с себя не смывал. И в таком виде – накрашенный, в шортах, в шубе и высоких сапогах шёл «на работу». Бабушка страшно за меня переживала: «Как ты в таком виде по Москве-то ходишь, морду почему не умываешь? А если убьют?» Но неприятности меня каким-то чудом обходили.

Случалось, что домой после выступлений меня подвозили на троллейбусе. Без лишних вопросов – открывали двери и говорили: «Садись». Водителями обычно были женщины. Они уже знали, где я живу, и высаживали меня не на остановке, а напротив арки моего дома. Сейчас я сам не верю, что всё это происходило со мной. Видимо, Господь меня берёг.

Как-то раз Таня послала меня в магазин за едой. Я встал в очередь и, когда дошёл до кассы, увидел журнал «ОМ» с собой на обложке. Кассирша взглянула на меня, расширила глаза: «Это вы?!»

Так я за три дня стал звездой. Но на журнал с собственным фото денег не хватило.

Вскоре Алишер заявил, что мне срочно нужно раскручиваться, потому что с моим талантом не годится петь в клубах за еду. Он заверил меня, что выбитые зубы, шорты и шуба – моя фишка, и это именно то, что обеспечит мне успех. Мы подружились, стали вместе ходить по секонд-хендам и выбирать шмотки лучших европейских брендов.

Через некоторое время Алексей Кан организовал мне второе выступление в «Манхэттене», уже официальное, с подтанцовкой, за которое мне был выплачен гонорар – сейчас не помню, то ли 200, то ли 250 долларов. Тогда я спел свои три песни.

Эти выступления мы с Алишером записали на видео и показали в казино «Метелица», где арт-директором была