Советский атомный проект. 1930-1950-е годы - Геннадий Александрович Куренков Страница 89

Советский Союз в течение пяти лет, в 1940–1945 годах, вел научно-техническую разведку специальными подразделениями и отделениями Разведупра Красной армии и 1-го управления НКВД – НКГБ. Советская разведка действительно внимательнейшим образом отслеживала все, что могла, по ядерной тематике и передала в Москву огромное количество важнейших материалов, которые, несомненно, приблизили момент появления отечественной бомбы. Хотя бы уже потому, что позволило нашим ученым на многих направлениях не тратить силы и время на ложный след, по которому до этого уже безуспешно плутали американцы. Объем информации был настолько большой (а поступал он, в силу повышенной секретности, в руки лишь одного Игоря Курчатова – руководителя атомного проекта), что тот был вынужден просить Берию и Сталина разрешить ему подключить к переводу хотя бы парочку проверенных советских ученых. Переводили материалы, конечно, и переводчики НКВД, но что они понимали в сложнейшем научном тексте[439]. Так пишет о деятельности и информации советской разведки Е. Т. Артемов… К этому времени любая информация о ходе овладения ядерной энергией стала секретной: ее нельзя было получить легальным путем. Даже в годы войны союзники по антигитлеровской коалиции не желали делиться сведениями, способствующими росту военно-политической мощи «Советов», а с ее окончанием это вообще было исключено… Эта информация позволяла своевременно корректировать направления научного поиска, предостерегала от тупиковых путей, сокращала сроки разработки технологий и создания соответствующих производств. В целом она сыграла главную роль в определении путей создания первой советской ядерной бомбы, которая в итоге стала копией американского образца, использованного для атомной бомбардировки Нагасаки. Информация… поступала по различным, в том числе вполне легальным, каналам. Многое удалось прояснить в результате знакомства с последними зарубежными научно-техническими публикациями. Все, что появлялось в открытой печати о работах, связанных с овладением атомной энергией, сразу же «ложилось на стол» основных разработчиков[440].

29 декабря 1945 года Л. П. Берия покидает пост наркома внутренних дел СССР. Главной его задачей становится создание ядерного оружия. Он курировал атомную проблему именно в ранге заместителя председателя Совнаркома СССР (с 15 марта 1946 года – Совмина). Большую роль в сохранении наших секретов сыграло контрразведывальное обслуживание атомного проекта и лично участие П. М. Фитина, который неоднократно встречался с И. В. Курчатовым. С начала создания атомной отрасли в СССР было понятно, что разведки иностранных государств, располагая данными об опубликованных довоенных ядерных исследованиях в Советском Союзе, будут стремиться всеми силами получить информацию о работах по созданию ядерного оружия в СССР, поэтому в ноябре 1945 года в системе Наркомата государственной безопасности СССР были организованы Отдел «К» МГБ СССР, 1-й отдел 5-го управления МВД (контрразведка в атомной промышленности). Также необходимо было принятие мер по обеспечению строгой секретности объектов и проводимых и предстоящих работ. Как пример можно привести, что в 1949 году, во время первого визита А. Д. Сахарова в Арзамас-16, Я. Зельдович сказал ему: «Тут кругом все секретно, и чем меньше вы будете знать лишнего, тем спокойно будет для вас»[441]. По поводу работы спецслужб в целом по атомному проекту можно вполне согласиться с тем, что «о масштабах работы спецслужб по защите его секретов судить сложно: прямые документальные свидетельства недоступны исследователям, так что приходится опираться на косвенные данные…» (выделено КГА)[442]. Думается, что по вполне понятным причинам это дело будущего.

Только в октябре 1951 года Советский Союз впервые официально подтвердил проведение им ядерных испытаний. Это сделал И. В. Сталин в своем ответе корреспонденту «Правды», тема которого была сформулирована неожиданно – «насчет атомного оружия». В нем он заявил, что накануне действительно состоялось очередное испытание ядерного оружия и теперь Советский Союз может любого агрессора… встретить во всеоружии. Факт остается фактом, добавлял И. В. Сталин, Соединенные Штаты Америки утратили «неограниченную возможность пугать и шантажировать другие страны». «Ответ товарища И. В. Сталина» и по тону, и по содержанию разительно отличался от сообщения ТАСС, опубликованного после испытания опытного ядерного заряда в августе 1949 года. Опасность превентивного удара со стороны США, на который пока было ответить нечем. В 1951 году ситуация изменилась принципиально. И. В. Сталин заявил, что состоявшиеся испытания «одного из видов атомной бомбы» – только начало и что они будут проводиться «и впредь по плану обороны страны от нападения англо-американского агрессивного блока». По словам. В. А. Махнева, Л. П. Берия не раз говорил: «Атомную бомбу нужно иметь, но это не значит, что мы будем применять ее». В обоснование своей позиции Л. П. Берия ссылался на И. В. Сталина, утверждая, что тот придерживался такого же мнения[443].

В то же время Е. Т. Артемов в своей работе отмечает: «Впрочем, вероятный противник знал об успехах советского атомного проекта. Согласно ныне рассекреченным материалам, американские спецслужбы неплохо ориентировались в ходе его реализации. Им даже удалось сделать достаточно адекватную оценку динамики производства “готовых изделий”. Поэтому советские ядерные испытания 1951 года не стали для них неожиданностью»[444]. Такая постановка вопроса вызывает большие сомнения. Оценки, что американцы знали о создании нами атомного заряда до момента его испытания в августе 1949 года, не отмечает не один исследователь. Возникает вопрос: с какого момента, какие объекты, когда и что узнали? Почему никак не реагировали? О каких рассекреченных материалах идет речь? Думается, что естественно, они узнали только после испытаний в августе 1949 года. Вполне возможно, что после этого события могли и потенциально рассчитать наш арсенал и понимали, что мы будем количественно и качественно продолжать наши атомные работы, и испытания уже 1951 года «не стали для них неожиданностью».

3 ноября 1945 года в Пентагон поступил доклад № 329 по отбору двадцати наиболее важных целей на территории СССР для нанесения по ним атомных ударов. Это были города: Москва, Ленинград, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Ярославль. Факт представления списка городов СССР как цели для нанесения атомных ударов есть свидетельство созревающего в США уже в 1945 году плана новой войны. По имеющимся оценкам, в 1956 году Советский Союз уступал Соединенным Штатам Америки по выпуску урана-235 в 11–12 раз, а плутония-239 в 6–7 раз. Сказывались более ранний старт США и различия в экономических возможностях стран. Но, несмотря на отставание в масштабах производства делящихся материалов, Советский Союз смог наладить конструирование и изготовление широкой номенклатуры ядерных боезарядов, ничем не уступающих образцам, состоящим на вооружении у «вероятного противника»[445]. В августе 1953 года произошло испытание так называемой сахаровской слойки, в которой была инициирована термоядерная реакция, а в ноябре 1955 года – первого «настоящего», двухстадийного, термоядерного заряда. Их «запустили в серию» уже к концу 1950-х годов. Тогда же