Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин Страница 87

Целевая установка организации сводилась к срыву партийных директив XVI съезда по скорейшему разрешению мясной и скотоводческой проблемы.

Вредительство проводилось через Московский ветеринарно-бактериологический институт, который снабжал ряд основных скотоводческих районов СССР сыворотками и вакцинами, зараженными живыми вирулентными культурами сибирской язвы и прочими инфекционными заболеваниями.

Из разных районов СССР были получены сведения о падеже скота и распространении сибирской язвы и «эмфизематозного фурункула» вследствие применения сывороток и вакцин, полученных из Московского ветеринарно-бактериологического института.

По сообщению председателя ГПУ УССР В. А. Балицкого, на Украине была самостоятельно раскрыта контрреволюционная организация ветеринаров-бактериологов, проводящая работу по уничтожению скота и подготовлявшая заражение населения инфекционными болезнями на случай интервенции[515].

5 декабря 1930 г. он сообщил в Центр, что во главе этой организации стояли: профессор Н. Д. Агалли – директор института практической ветеринарии, А. Т. Степаненко – директор Харьковского ветеренарно-бактериологического института, Н. И. Самоделкин – профессор Харьковского ветеринарного института и Н. И. Веселовский – бывший заведующий ветчастью Украинского ветеринарного управления. В организацию входили видные ветеринары-бактериологи в Харькове и на периферии[516]. Немного позже в дополнение к вышеуказанной записке Балицкий сообщил, что обвиняемые Степаненко и Самоделкин сознались в рассадке патогенных микробов[517].

В Москве арестованные по делу микробиологов стали давать признательные показания. Так, старший ветврач Московского ветеринарном бактериологического института Л. Ф. Ласточкин сообщил, что в институте существовал филиал контрреволюционной организации микробиологов. В эту организацию входил директор института Н. А. Михин, который и являлся руководителем этой организации в институте. Он был тесно связан С. В. Коршуном, который, в свою очередь, являлся руководителем всей организации микробиологов в СССР.

По его словам, члены организации занимались вызыванием искусственной эпизоотии сибирской язвы в различных районах Союза. В результате удалось вызвать широкие эпизоотии в ряде животноводческих районах Союза, сопровождающиеся массовым падежом скота, в особенности в совхозах и колхозах. В состав организации, кроме Ласточкина, входили: Н. А. Михин, А. П. Беликов, Д. Г. Жидин, К. П. Чижов[518].

Михин, в свою очередь, подтвердил, что в институте было сплоченное ядро антисоветских лиц, внутри которых господствовали контрреволюционные настроения. Признал, что организация объединяла все антисоветские элементы из среды научных работников и то, что отдельные ее члены имели связь с организацией Коршуна. Констатировал, что целью вредительской деятельности организации являлось нанесение материального ущерба государству в результате массового падежа скота по районам Союза[519].

В течение года шло следствие по делу о микробиологах.

В марте 1931 г. Политбюро ЦК принимает решение, не прекращая следствия, выделить из них группу лиц, которых можно использовать «на работу для нас»[520]. Существует версия, что арестованным предложили участвовать в разработке бактериологического оружия для Красной армии.

Еще в начале 1920-х гг. в зарубежной прессе активно рассматривался вопрос о возможном использовании возбудителей инфекций как действенного средства ведения войны. В связи с этим в 1926 г. в СССР также начались систематические работы в этом направлении. В 1928 г. учрежден Институт химической обороны, а через два года создана специальная Военная вакцинно-сывороточная лаборатория[521].

Председатель ВСНХ Куйбышев и председатель ОГПУ Ягода подписали циркуляр об использовании на производствах специалистов, осужденных за вредительство. Работы их должны были проходить в помещениях органов ОГПУ. Так сошлись интересы разных ведомств. Одним нужно было обезвредить классово чуждых «спецов-вредителей», другим они были еще нужнее, ибо иных просто не было[522].

16 января 1932 г. Политбюро поручило ОГПУ подготовить вопрос об окончании дела группы саратовских биологов и доложить на следующем заседании Политбюро[523].

На следующем заседании Политбюро в отношении микробиологов приняло предложение ОГПУ[524]. Восемь главных обвиняемых, в том числе и Коршун, были приговорены к расстрелу с заменой заключением на 10 лет. Прочие получили разные сроки заключения.

Те, кто согласился работать по военной тематике, содержались в Бутырской тюрьме до начала 1932 г., после чего были отправлены в специализированную тюрьму ОГПУ (шарашку) неподалеку от Суздальского Покровского монастыря, где в обстановке строгой секретности были оборудованы лаборатории. Организация, разместившаяся в монастыре, именовавшаяся «Бюро особого назначения» (БОН), начала проводить работы по боевым бактериологическим средствам. Судьба С. В. Коршуна до конца не известна, в списках приговоренных перед его фамилией стоит пометка красным карандашом «Р», что, вероятно, означает расстрел[525].

В 1959 г. репрессированные микробиологи были реабилитированы[526].

Дело ветеринаров. 26 ноября 1932 г. председатель ОГПУ В. Р. Менжинский доложил в ЦК ВКП(б) о контрреволюционной организации ветеринаров. Согласно его сообщению, ОГПУ в процессе тщательного наблюдения за деятельностью основных кадров ветеринарии выявило организацию, ведущую работу по срыву планов социалистического животноводства. Занимая руководящее положение во всесоюзном Институте экспериментальной ветеринарии в Москве, она якобы широко развернула свою деятельность не только в центре, но и в Ленинграде, в Средне-Волжском крае, Ивановской промышленной области и в Восточно-Сибирском крае.

Ее практическая работа велась по следующим основным направлениям: массовый забой скота под видом подозрительного по болезни; непринятие своевременных мер к изоляции больного скота от здорового; умышленно неправильное определение болезни и мер борьбы с нею; распространение эпизоотии среди скота путем производства поголовных прививок в благополучных районах; сознательное применение негодных и загрязненных биопрепаратов, приводящих к падежу скота; торможение и срыв научно-исследовательской работы в области ветеринарии и животноводства.

По СССР за 1931 г., по неполным данным Главного ветеринарного управления НКЗ Союза, было забито выделенного как «повалочного» 76 186 голов скота. Причем после забоя 40 % из них паталого-анатомических показаний на «повалку» не дали.

Было установлено, что профессор А. В. Белицер, доценты В. А. Косарев и П. В. Тавельский – работники Всесоюзного института экспериментальной ветеринарии – умышленно срывали борьбу с менингитом среди конского поголовья. Скрывали возбудителя этой болезни и методы борьбы с заболеванием. На официальных совещаниях и консультациях сводили появление в Союзе менингита к чрезмерной эксплуатации лошадей, к их плохому уходу и недостаточному кормлению.

В тоже время, беседуя о менингите с агентом ОГПУ, Косарев заявлял: «Вы ведь знаете, что точно так же при столбняке бактерия локализуется в одном месте и отсюда действует на всю нервную систему. Вот почему и происходят такие нервные заболевания у лошадей. Но, конечно, говорить им об этом не говорим, додуматься же до этого они еще не успели. Пусть, черт с ними, докопаются, а тем временем добрая половина лошадей подохнет. И так уже стали на многих местах пахать на коровах. Когда это было раньше, при царском режиме, видно. Это же позор! Так им и надо, додумались же они до своих колхозов и совхозов – так пусть же и платятся за это».

Примерно в этом же духе говорил Белицер: «Разве мы бы допустили такую массовую гибель лошадей, если бы они не прогнали единоличника, а то ведь нет – загнали, хочешь не хочешь, в колхозы, а