Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 85

дворе мечети Нуруосмание (без крышки). Он же отмечает, что внутренний двор мечети Баязида на одноименной площади вымощен 7 большими плитами из красного порфира, из них самая большая – 2,3 × 1,49 м; согласно его предположению, это – распиленный императорский саркофаг, и, возможно, даже не один. Следы еще одного он видит на полу двора мечети Сюлеймание на холме Оксия – порфирная плита стенки саркофага несет следы креста, а во дворе лежит его одинокая крышка. Известно, что саркофаг Константина V, уничтоженный еще в IX в., был изготовлен из зеленого мрамора; беломраморный саркофаг с крестами (ныне в стамбульском музее) принадлежал, предположительно, Ираклию.

75

Такая картина выходит, если собрать разрозненные упоминания таких хронистов, как Продолжатель Феофана, Лев Диакон, Скилица; насколько эта мозаика верна, никто не в силах сказать. К примеру, слова Льва Диакона о лакедемонском происхождении Анастасии-Феофано некоторые ученые, зная эрудированность и блестящий стиль автора, предлагают толковать как изящный, и притом многозначительный, намек на античную Елену Прекрасную, царицу Спарты – прекраснейшую из женщин, и в то же время – сгубившую стольких героев!

76

Далее не везде будет возможность указывать параграфы Скилицы, поскольку в изложении истории Феофано использовались фрагменты, приложенные к изданию «Истории» Льва Диакона 1988 г., там просто огульно указаны пункты 246–261 (история захвата Никифором Фокой императорского престола), 273–278 (недостатки правления Никифора), 276–277, 287–291, 294–303 и 304–310 (о войне с Русью императоров Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия). Параграфы, переведенные автором с английского издания Скилицы, обозначаются.

77

Феофано, Феофания с греческого – Богоявление.

78

Правда, Д. Норвич упоминает о том, что у Багрянородного была своя кандидатка в невестки, которую Роман отверг ради Феофано, это дела, по сути, не меняет, раз у Константина хватило либерализма согласиться с выбором сына, нежели навязывать ему постылую. Примером мог служить несчастливый брак Михаила III с Декаполитиссой, оказавшийся бездетным из-за навязанной жены, которую Михаил мог вообще не посещать в этом отношении.

79

В Вифинии, что в Малой Азии. Кроме знаменитого греческого Олимпа, «свои» Олимпы были еще в малоазийской Ликии и на Кипре.

80

Почитаем по данному поводу этого любопытнейшего «учителя жизни»: «Если ты акрит, а твой сосед – топарх, и если он поддерживает с тобой мирные отношения, храни и ты мир с ним. Но не доверяй ему. Сам по возможности не вреди, но свою область охраняй хорошенько… Если же соседний с тобою топарх сам начнет вредить тебе, не храбрись перед ним, а обмани его, притворись миролюбцем и простаком. Охраняй свою область и заводи, если сможешь, друзей в стране топарха, чтобы через них узнавать о его замыслах. Подарки им пошли тайно, дары же топарху отправь явно, чтобы провести его. Когда ты смягчишь топарха дарами и притворной дружбой, он будет беспечен. Затем ты тайком и побыстрее собери свое войско, внезапно напади на него и на его войско, и не потерпишь неудачи: разгромишь и уничтожишь его. И все будут хвалить тебя, и враги и друзья, как человека, который, не будучи виновником его нападения, ловко разгромил зачинщика» – обратите внимание, речь идет о внутригосударственных распрях, а не о набеге на врага! «Вторгайся внезапно и скрытно». А в другом месте он уже советует топарху: «Если акрит пошлет тебе дары, прими их, пошли и ты ему что-нибудь из того, что у тебя есть, но знай, что он изощряется для того, чтобы ты счел его другом и поверил ему, и, когда ты будешь пребывать в беспечности, он нападет на твою крепость или страну твою и завладеет ею. Нужно тебе опасаться друзей больше, чем врагов».

81

Вот лишь один из эпизодов: «За короткое время состоявшее из сорока тысяч варварское войско стало жертвою ромейских копий и было полностью истреблено. К этому новому трофею полководец присоединил еще и другой трофей: он приказал отрубить головы у всех убитых и нести их в походных сумках в лагерь; каждому, кто принесет голову, он обещал денежную награду. Все воины с радостью стали выполнять этот приказ, в особенности отряд армян. Они отрезали головы варваров и укладывали их в сумки. Ночью стратиг вернулся в лагерь. На следующий день, как только лучезарное светило поднялось над горизонтом и устремилось к вершине небесного свода, [Никифор] приказал насадить часть варварских голов на копья и расположить рядами на воздвигнутом им валу, другую же часть бросать камнеметами в город. Когда критяне увидели строй копий, утыканных головами, и убедились, что эти головы и другие, что летели по направлению к городу и ударялись о зубцы стен, принадлежали их соотечественникам и родственникам, их охватил ужас и безумие: они оцепенели от неожиданного душераздирающего зрелища. Раздавались вопли мужчин и рыдания женщин, и казалось, что город, где все рвали на себе волосы и оплакивали горячо любимых близких, уже взят. Но они совсем не собирались уступить ромеям и признать себя побежденными: надеясь на неприступность своих укреплений, они старались не терять мужества и в полном вооружении ожидали натиска ромеев, намереваясь дать отпор каждому, кто приблизится к ним» («История», I. 7–8).

82

Так полагает и Ш. Диль: «Но в особенности непонятно, какой интерес имела Феофано в гибели мужа. Она была императрица, она была всемогуща; она, кроме того, была в добрых отношениях с Романом, которому в течение шести с половиной лет замужества родила четырех детей; за два дня до смерти императора она родила дочь Анну. Зачем было ей отравлять царя, когда его смерть, оставляя ее одну с маленькими детьми, подвергала ее более, чем какие-либо другие обстоятельства, риску потерять внезапно столь любимую ею власть? Феофано была слишком умна, чтобы без причины подвергаться подобному риску». Того же мнения придерживается Д. Норвич, присовокупляя, что императрица находилась еще в критическом послеродовом положении, только-только родив дочь.

83

И не просто даже игнорирует – а отрицает: «В истории отношений между Никифором Фокой и красавицей императрицей не следует видеть слишком много романического элемента. Несомненно, что, пока был жив Роман II, между доместиком схол и царицей не было ничего – ни симпатии, ни интриги». Порой такое впечатление, что Диль сам в то время там жил, да еще вдобавок был вездесущим и