Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 82

а Евдокия еще пребывает в Константинополе на момент созыва «разбойничьего собора» в Эфесе, чего быть явно не могло из-за истории с яблоком, которую Феофан помещает перед этим сообщением (см. далее), вряд ли это сведение имеет какую-либо историческую ценность: «Хрисафий, единомышленник Евтихиев, пользовавшийся сильною властью при дворе узнавши о том, воспылал гневом на Флавиана, и написал к Диоскору Александрийскому, что он готов во всем к услугам его, если только он поможет ему обвинить Флавиана и Евсевия и заступиться за Евтихия. К этому же возбудил он и царицу Евдокию, напомнивши ей те огорчения, которые, по милости Флавиана, перенесла она от Пульхерии. Таким образом оба они вместе склонили царя приказать созвать второй собор в Эфесе, на котором Диоскору поручили председательствовать, даже послали ему в подкрепление значительное войско».

44

В оригинале – «графа», что, разумеется, неуместно и потому заменено на соответствующий византийский титул.

45

Более правильная форма, конечно, Евфимий, но так в тексте.

46

Ошибка автора, дочь звали Евдоксией.

47

Ошибка автора, Олибрий вовсе не был братом Евдокии, он был мужем одной из ее внучек – Плацидии.

48

Теория Т. Сениной насчет того, что Феофил был женат отцом в том же 821 г., не выдерживает критики. Выходит, жениху было 9 лет? А «сдвигать» его дату рождения на 800–806 гг. в угоду этой теории и в опровержение всех исторических свидетельств и работ заслуженных и современных историков (таких, как Я.Н. Любарский, С.Б. Дашков, Д.Е. Афиногенов, У. Тредголд, Д. Херрин) – волюнтаризм. Кроме нее, так поступают разве что Лили, Брукс и Норвич. Д. Херрин пишет, отстаивая 16-летие Феофила в 829 г. (пер. с англ. – Е.С.): «Эта [дата] соответствовала бы примерной дате свадьбы Михаила и Феклы, точно, к сожалению, не отмеченной. Кроме того, более ранняя дата не соответствовала бы словам Феофила в 842 г., когда он, осознавая, что умирает, посетовал, что он еще так молод». Действительно, для византийца – большая разница между 30 и 40 годами. Сенина, анализируя монеты Феофила, утверждает, что в 16 лет он не носил бы такой бороды. Видела б она бороду, которую в таком же возрасте в школе носил автор!

49

Анонимный Продолжатель Феофана так едко пишет о нем: «Войдя в зрелый возраст, будто виноградная лоза от усов, не мог избавиться от невежества и грубости. Взращенный в них и воспитанный, изучал он и соответствующие науки, которыми, достигнув царской власти, гордился и тщеславился, видимо, более, нежели короной. Что же до словесных наук, то он их презирал и ловко отводил от своей души, ибо они опровергали его доводы, могли переубедить и отвратить от еретической веры. Умудрялся он и свою веру почитать, и нашу не отвергать, ибо не мог состязаться с таким сонмом блистательных мудрецов, и возрастом, и числом превосходящих. И тем не менее чтил он свое. А было это: предсказывать, какие из новорожденных поросят вырастут упитанными и размерами не будут обижены, или наоборот, стоять рядом с лягающимся конем, ловко погонять лягающихся ослов, наилучшим образом судить о мулах, какие из них пригодны под грузы, а какие хороши для седоков и не пугливы. А кроме того, с одного взгляда определять коней, какие из них сильны и быстры в беге, а какие выносливы в бою. Определять также плодовитость овец и коров, какие из них от природы обильны молоком, и более того, различать, какой детеныш от какой матки родился, если даже животные с детенышами не издают ни звука. Вот что он знал и чем гордился в первые (а можно сказать, и последние) свои годы. Михаил терпел и переживал нищету» («Жизнеописания византийских царей», II, 3–5).

50

Византийский хронист Георгий Акрополит писал о подобных «пастырях» и обнуленных руководителях: «Цари вообще хотят, чтобы патриархами были люди смиренные, недалекие по уму, которые бы легко уступали их желаниям как признанным постановлениям. А это всего чаще случается с людьми необразованными: будучи невеждами в слове, они не способны на смелое слово и преклоняются перед императорскими распоряжениями» («Летопись великого логофета Георгия Акрополита», 53).

51

Есть версия, озвученная Т.А. Сениной, что Кассия не хотела брака, но, как ученица св. Феодора Студита, предпочитала монашество, и на «конкурс невест» ее отвезли, не спросясь. Заподозрив ее нежелание, жених своей фразой словно бы спросил, желает ли она выйти за него (почему такое толкование, откуда??? – Е.С.), а та, косвенно указав на девственную Богоматерь, тем самым показала, что предпочла бы девство. Если учесть, что сама авторша – в смысле, Сенина – впоследствии ушла в монахини, взяв при этом имя Кассии, вся эта православная натяжка не стоит даже путного рассмотрения. Толковать Симеона Логофета в таком смысле – это надо постараться! Впрочем, как говаривал великий схоласт Дунс Скот: «Из лжи следует все, что угодно». Доколе делать Византию бесполой, лишая ее простых человеческих чувств и отношений?! Автор воистину ликует, что его книга вместе с работами Болгова и Калделлиса пробивает эту броненосную плеву приторной и ханжеской лжи.

52

«Житие» св. Феодоры представляет еще одну версию «конкурса красоты», совершенно малоправдоподобную: якобы Феофил раздал настоящие яблоки всем финалисткам, а на следующий день попросил их вернуть. Подарок императора не съела только Феодора, которую он и взял в жены. Кроме того, сюжет накручивается дополнительно: перед состязанием Феодора посещает некоего отшельника Исайю – столпника около г. Никомидия, который дарит ей еще одно яблоко, предсказывая победу; так что она отдает Феофилу, соответственно, уже не одно, а целых два яблока, что символизирует двойной дар ее благодати: во-первых, она девственница, во-вторых, обещает родить василевсу наследника. Вот такая сказочка, достойная только помещения в примечание.

53

«Господи, яже во многия грехи впадшая жена, Твое ощутившая Божество, мироносицы вземши чин, рыдающи миро Тебе прежде погребения приносит: увы мне, глаголющи, яко нощь мне есть разжжение блуда невоздержанна, мрачное же и безлунное рачение греха. Приими моя источники слез, иже облаками производяй моря воду. Приклонися к моим воздыханием сердечным, приклонивый небеса неизреченным Твоим истощанием, да облобыжу пречистеи Твои нозе, и отру сия паки главы моея власы: ихже в раи Ева, по полудни, шумом ушы огласивши, страхом скрыся. Грехов моих множества, и судеб