Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 82

лишались прав на какие-либо отчисления от продажи огромных тиражей классики, намного превышавших все пенсии, вместе взятые. Но главное заключалось все-таки не в пенсиях, а в постепенном усилении административного давления на Ясную Поляну и «наследие Толстого». Это привело в итоге к отъезду А.Л. Толстой осенью 1929 г. в Японию для чтения лекций, но она так и не вернулась на Родину, отказавшись от советского гражданства в 1931 г. и переехав в США. Причем именно Луначарский помог ей уехать фактически в командировку.

27. Заграничный отпуск и жена наркома

После проведения юбилея Л.Н. Толстого в письме к Сталину 6 октября 1928 г. Луначарский затронул и свою «личную тему». Он фактически пожаловался ему о том, что, по сообщению Молотова и заведующего Секретным отделом ЦК, первого помощника Сталина И.П. Товстухи, ему было отказано в «предоставлении права дожить за границей данный мне полуторамесячный отпуск, который я прервал… чтобы вовремя приехать к Толстовскому юбилею», но это было представлено так, что решение принято самим Сталиным. Нарком просил Сталина дать ему «естественное право» догулять отпуск и «побудить Секретариат ЦК пересмотреть это маленькое дело. Если же Вы другого мнения, то я очень просил бы вас сказать Вашему секретарю, чтобы он позвонил мне, что отказ окончательный»[408].

Настойчивость Луначарского была поистине удивительной. Видимо, Сталин сделал тогда «взбучку» Товстухе за самоуправство и тому пришлось оправдываться перед «генсеком», написав объяснение: «Луначарский подавал в ПБ просьбу разрешить поехать за границу еще на 2 недели отпуска + на 3 недели для знакомства со школьным строительством. На повестке решили снять этот вопрос. Только о снятии вопроса я ему и сообщил. Никакого своего мнения о «нецелесообразности» поездки я и не думал говорить»[409].

Сталин дал тогда обещание Луначарскому вынести этот вопрос на Политбюро, но исполнять его не торопился. Поэтому 13 октября нарком направил тому же Товстухе еще одно «настойчивое» письмо: «Тов. Сталин определенно обещал мне на последнем заседании Политбюро, не то тут же на заседании, не то в самом ближайшем будущем, поставить вопрос о предоставлении мне возможности использовать те две недели моего полуторамесячного заграничного отдыха, от которого я отказался из-за возвращения на юбилей Толстого». Луначарский просил побеспокоить Сталина и поинтересоваться, «нет ли у него по этому поводу ответа, и если он за множеством дел забыл свое обещание, то не можете ли вы несколько ускорить этот разговор с членами Политбюро»[410].

Одновременно Луначарский обратился в Секретариат ЦК с просьбой поддержать его выезд с женой: «Полученное мною разрешение я рассматриваю как согласие и на это необходимое для меня условие. Прошу сопроводить в Отдел виз НКИД разрешение на выдачу моей жене соответствующего документа»[411]. Однако этой поездке так и не суждено было состояться, что продемонстрировало «настороженное» отношение к наркому в «верхах» партии.

В это время еще продолжались отголоски скандала, связанного с женой наркома, который разгорелся еще весной 1928 г., после статьи Е.М. Ярославского «Покрепче на аванпостах», появившейся в «Правде» 7 марта. Там он бичевал «ответственных товарищей», выезжающих за границу, чтобы щеголять там «в богатых костюмах, в украшениях». Как утверждал Ярославский, это вызвало запросы рабочих по поводу того, «допустимо ли такое пренебрежение интересами Советского государства со стороны тех товарищей, которым Советское государство разрешает выезд за границу, как советским гражданам». При этом Ярославский ссылался на публикацию в немецкой коммунистической газете «Роте Фане».

В архиве сохранилась красноречивая выписка из статьи в этой газете от 21 февраля 1928 г., в которой словами «германских рабочих» заявлялось: «Госпожа Луначарская заставила сама о себе говорить. Она ставит в Берлине фильмы, дает в одинаковой мере глупые и напыщенные интервью», демонстрируя «элегантность и извращенность… Отсутствие такта у жены наркома и партийного товарища Луначарского, которая дает материал сенсационной прессе, есть дело, которым мы должны заняться»[412].

Е.М. Ярославский – секретарь Партколлегии Центральной контрольной комиссии, председатель Центрального совета Союза воинствующих безбожников

Н.А. Розенель-Луначарская в роли Анисьи в спектакле «Аракчеевщина» И. Платона на сцене Малого театра. 1925

Скрытый намек на Луначарского и его жену в статье Ярославского стал сразу понятен, и это не могло не подвигнуть наркома на резкий ответ. В силу ценности и оригинальности этого письма от 8 марта 1928 г., адресованного кроме Ярославского также Сталину, Рыкову, Бухарину, Калинину, Орджоникидзе и Енукидзе, процитируем его почти полностью.

«Уважаемый товарищ.

Ваша статья во вчерашнем номере «Правды» меня глубоко взволновала. Она кажется мне чрезвычайно несправедливой и вредной. Почему идет нечто вроде травли против моей жены? За то, что она артистка? Вы в телефонном разговоре с ней даже сказали: «Оставьте сцену». Но неужели можно хоть на одну минуту допустить, что Коммунистическая Партия по примеру средневековья или чопорной английской аристократии считает профессию артистки компрометирующей или брак с актрисой «мезальянсом» для коммуниста?

Ее туалеты? Во-первых, все здесь безобразно преувеличено. Никаких драгоценностей у нас с женой нет и быть не может. В жизни она одевается скромно. У нее есть хорошие платья для сцены, экрана, для официальных вечеров и праздников – этого требует профессия артистки. Всякий человек, побывавший в современных магазинах, знает, что теперь все, вплоть до хорошо оплачиваемых работниц за границей, носят искусственные жемчуга и другие безделушки. И вот из-за этого две-три враждебных газеты постарались сделать клеветнический шум вокруг моей жены, которому совершенно неожиданно верите и который поддерживаете Вы в «Правде»… Что касается большой немецкой прессы, то она отметила Наталию Александровну как красивую, изящно одевающуюся русскую актрису и в то же время мою жену. Никто не позволил себе здесь ничего неуважительного.

«Берлинер Тагеблатт», после появления в «Форвертсе» первой статьи о «мехах» моей жены, написал три отменно умных строки: «Госпожа Луначарская – артистка и имеет право одеваться, как одеваются артистки, т. е. элегантно, шум, который хотят поднять вокруг этого потому, что она жена советского министра, смешон и неприличен».

Так надо было ответить и нашей прессе или просто презрительно промолчать. Иллюстрированные журналы помещают тысячи портретов в год. Поместили, взяв их прямо у фотографа, и портреты моей жены – не вижу в этом ничего предосудительного. Нет актрисы, сколько-нибудь заметной, портретов которой не было бы в иллюстрированных журналах…

Статья Ваша глубоко несправедлива. Хотя Вы не называли моей фамилии, но она оскорбительна для меня и роняет мое достоинство, разнуздывая демагогические сплетни вокруг моей семьи. Между тем моя семейная жизнь и жизнь моей жены насквозь чистая, честная, трудовая жизнь, проникнутая самой глубокой моралью в лучшем