Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт Страница 82

было только демократическое право высказать мнение, но, конечно, речь шла не о трудностях, вызванных капитализмом, а о трудностях внутри капитализма, война их не устранила, а поражение умножило. вторая война казалась еще более неизбежной, чем первая. в вопросе «сохранение или устранение капитализма» у рабочих единства не было, но против войны они были достаточно едины, антивоенная аргументация spd была слабой с экономической точки зрения (победить безработицу в условиях мирового кризиса и на капиталистической основе едва ли было возможно без войны), но и ее нужно было силой заставить замолчать, так что демократию превратили – воспользовавшись ее формальным характером, почти легально – в национал-социалистическое народное сообщество. вторая мировая война начиналась под знаком отхода западных демократий от мюнхенского сговора (отписавшего восточноевропейское пространство немецкой буржуазии), немецкая буржуазия поначалу воевала с западом, чтобы получить возможность воевать с востоком, но позже оказалось, что, если воевать с западом, война с востоком необходима немедленно. когда она началась, западная буржуазия (при Черчилле в англии, лавале во франции) вернулась к мюнхенскому плану и задержала открытие второго фронта, они открыли его тогда, когда победы ссср грозили оккупацией германии русскими, вторжение западных армий спасло немецкую буржуазию, по крайней мере, в западной германии, ее право на демократию было немедленно признано.

задержка второго фронта позволила ей основательно разрушить западную россию и обескровить немецкий пролетариат сильнее, чем это сделал тьер[473] с парижанами в 1871 году, тяжелая промышленность обеспечивает ей ключевое экономическое положение в европе, политически она считается ценным союзником, ее особые трудности не устранены второй мировой войной, а, напротив, усилены вторым поражением.

10.6.48

поставил [пьесу] пунтила и его слуга матти в шаушпиль-хаусе, хиршфельд ассистировал[474], поначалу опасения вызывала витальность штекеля; он напорист как танк и чувствителен как мимоза, используя остатки старого доверия и быстро разработанную новую схему, раскрепостившую актеров, мы сократили время обсуждения примерно до 3 минут за 4 недели. это важно, потому что новые элементы (первый этап: естественность, социальная характеристика, эпические «отношения», ясное изложение истории и т. д.) можно освоить только на практике, в репетиции, хуже, чем с актерами, обстоит дело с устаревшей осветительной аппаратурой, которая не может освещать сцену равномерно, так что лица все время приходится высвечивать прожекторами; рут сделала фотографии во время спектакля, там видно, что лица буквально тонут в этом свете, смотреть на них утомительно, сценограф тео отто – одаренный ученик неера. я вернул нееровскую луну из мюнхенской премьеры барабанов [в ночи]; на стену из бересты, которую мы использовали в качестве фона, повесили эмблемы солнца, луны и облачков, сделанные наподобие офисных табличек (из латуни или лакированного дерева), и в дневных сценах стена сильно освещена, а в ночных слабо (конечно, без цветного света), это решение для ландшафта.

11.6.48

Фриш ведет меня через городские поселения с огромными кварталами домов с трех- и четырехкомнатными квартирами. фасады выходят на солнечную сторону, между домами немного зелени, внутри «уют» (ванна, электроплиты), но все крохотное, это тюремные камеры, помещеньица для воспроизводства товара под названием рабочая сила, благоустроенные трущобы, потом фриш показывает нам строительную площадку большого городского бассейна, который он строит для города, смотреть на план одно удовольствие, но стройка этот план истребляет, эти гигантские бассейны для тысяч людей, кстати, делают стихотворение о плавании в прудах и реках из домашних проповедей исторической реминисценцией.

12.6.48

нас поражает обилие диких полевых цветов на старом цивилизованном континенте.

18.8.48

более или менее закончил малый органон для театр[475]; это краткое изложение покупки меди, главный тезис: важнейшее удовольствие в наши дни – это возможность учиться, в определенной форме, следовательно она должна занимать важное место в нашем театре, таким образом я смог представить театр как эстетическое предприятие, а это облегчает описание различных новшеств и помогает избавить социально-критическую позицию от клейма нечувственности, негативности, нехудожественности, наложенного на нее господствующей эстетикой.

19.8.48

влияние буржуазной пропаганды здесь огромно, многие знают, что она лжет, но, в конечном счете, ложь – это просто извращенная правда, а так как вам нужна правда и вы ее нигде не получаете, вы начинаете выворачивать ложь наизнанку, но сколько же можно выворачивать? даже тот, кто считает ссср социалистическим государством и выступает за социализм, похоже, принимает его руководителей за бандитов, которых некоторые американские профсоюзы нанимают для борьбы с работодателями, – и которые между делом тиранят и обдирают самих нанимателей, один журналист сказал мне: «их личные распри становятся государственным делом, а их государственные дела превращаются в личные распри, иначе просто не бывает, власть есть власть, она не исчезает; если кто-то ее уронил, то кто-то другой подберет», буржуазия негодует из-за положения униженных и оскорбленных – но в советском союзе, категорически запрещено писать, что там царит свобода и т. д. если апеллируешь к объективности, тебя заподозрят в том, что ты агент Сталина, российские предложения деимпериализировать германию и затем вывести оккупационные войска здесь непопулярны, где, спрашивается, гарантии, что в этом случае можно продолжать делать бизнес?[476]

1.9.48

забавно читать сейчас о причине наслаждения, доставляемого трагическими предметами [шиллера]. он начинает с того же, с чего я начинаю в органоне, с удовольствия от самого театра; как и я, он протестует против теорий, привязывающих театр к морали (и тем самым облагораживающих его), но затем тотчас же приводит все в порядок, заявляя, что не может представить удовольствия без морали, т. е. театр нравственен не потому, что доставляет удовольствие, он якобы вообще не может доставлять удовольствия, если не нравственен, таким образом, морали не обязательно развлекать, чтобы ее допустили в театр, но развлечение должно быть моральным, чтобы его допустили в театр, я сам, конечно, делаю нечто похожее с обучением, когда превращаю его в удовольствие нашего времени.

3.9.48

нюрнбергский процесс врачей показывает, как можно уничтожить государство, устранив его противоречия, при этом буржуазное государство всего-навсего отчуждает работу медиков[477].

25.9.48

к гюставу жеффруа Сезанн[478]: «старые мастера принимают во внимание непосредственную и полную реальность как нечто само собой разумеющееся, они проводят четкое различие между человеческим лицом и ландшафтом или натюрмортом, своеобразное объединяющее начало в живописи Сезанна без разбора сплетает лица, пейзажи, натюрморты, при всей их внутренней дифференцированности, в единую живописную условность… между моделью и изображением происходит поразительное отчуждение… эмоционально оживленное лицо превращается в цветную архитектуру, в собрание оттенков…» (гаузенштейн[479] и едличка[480]). говорят, что сезанн, humble et colossal [скромный и колоссальный], сказал о