2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков Страница 81

class="p1">Сам этот факт смущал интеллигентных читателей эпохи позднего Советского Союза. Как же так, авторы любимых “Двенадцати стульев” и “Золотого теленка” – и вдруг официозная партийная газета? Как хотелось видеть любимых авторов любимых книг идейно близкими, этакими диссидентами, оппозиционерами, вольнодумцами! Критик Бенедикт Сарнов в начале девяностых всерьез писал, будто Ильф и Петров воспевали дух предпринимательства. Яков Лурье с грустью цитировал слова Ильфа и Петрова из фельетона “Любовь должна быть обоюдной”, напечатанный в “Правде”. Процитирую и я, конечно, по оригиналу: “Что уж там скрывать, товарищи, мы все любим советскую власть. Но любовь к советской власти – это не профессия. Надо еще работать. Надо не только любить советскую власть, надо сделать так, чтобы и она вас полюбила. Любовь должна быть обоюдной”.[848]

Увы, это в самом деле написали Ильф и Петров. И потому Лурье констатирует, что в 1934-м Ильф и Петров, вскоре после Соединенных Штатов Америки, тоже советскую власть признали.[849] На самом же деле они признали советскую, а правильнее сказать, большевистскую власть намного раньше. Петров – в 1920-м, когда живым вышел из тюрьмы одесской ЧК, а Ильф – когда добровольцем служил в караульном полку.

Однажды у Ильфа попросил автограф сотрудник НКВД. Ильф подписал книгу так: “Майору государственной безопасности от сержанта изящной словесности”.[850]

“Это был настоящий советский человек, а следовательно, патриот своей родины, – писал о друге Евгений Петров в 1942 году. – Когда я думаю о сущности советского человека, то есть человека совершенно новой формации, я всегда вспоминаю Ильфа, и мне всегда хочется быть таким, каким был Ильф”.[851] Весьма красноречиво. Конечно, написано для публикации в советской прессе, с учетом цензуры. Но вот что после гибели Петрова писал Ариадне Эфрон Самуил Гуревич, который был с ним в приятельских отношениях с начала тридцатых: “Страстный патриот, убежденный коммунист”[852]. И Аля, и Муля были фанатичными сторонниками большевистской власти. Для них эти слова были похвалой, быть может – высшей похвалой.

В начале тридцатых Евгений Петров еще не вступил в партию, но давно шел по дороге, которая очень скоро приведет его к партийному билету. Так что появление Ильфа и Петрова в “Правде” вполне естественно, закономерно. Они любили советскую власть, и власть их в конце концов полюбила.

А зачем же “Правде” понадобились писатели-сатирики? Она воспевала успехи социалистического строительства, а Ильф и Петров повсюду находили и высмеивали недостатки. Вот первый рассказ, напечатанный в “Правде”, – “Как создавался Робинзон”.

Редактор журнала заказал писателю Молдаванцеву приключенческий роман в духе “Робинзона Крузо”. Молдаванцев роман написал, “и даже в очень короткий срок”. Сюжет такой: “Советский юноша терпит кораблекрушение. Волна выносит его на необитаемый остров. Он один, беззащитный, перед лицом могучей природы. Его окружают опасности: звери, лианы, предстоящий дождливый период. Но советский Робинзон, полный энергии, преодолевает все препятствия, казавшиеся непреодолимыми. И через три года советская экспедиция находит его, находит в расцвете сил. Он победил природу, выстроил домик, окружил его зеленым кольцом огородов, развел кроликов, сшил себе толстовку из обезьяньих хвостов и научил попугая будить себя по утрам словами: «Внимание! Сбросьте одеяло, сбросьте одеяло! Начинаем утреннюю гимнастику!»”

Вроде бы всё хорошо. Покорение природы – тема актуальная, ее любили советские издательства, редакции журналов и даже худсоветы кинофабрик и киностудий. Но редактор остался недоволен: “…нет ничего советского”.

“– А попугай? – пробовал возражать писатель. – Ведь он у меня заменяет радио. Опытный передатчик.

– Попугай – это хорошо. <…> Но не чувствуется советской общественности. Где, например, местком? Руководящая роль профсоюза?”[853]

Начинается редакторская правка, в ходе которой из романа исключают кораблекрушение, необитаемый остров превращается в полуостров, где существует местком и регулярно собирают членские взносы. От Робинзона тоже решают отказаться: “Выбросьте его совсем. Нелепая, ничем не оправданная фигура нытика”.[854]

Тема актуальная для Ильфа и Петрова, но не для “Правды”. Они еще недавно возмущались в “Литгазете”, что редакторы постоянно требуют “вычеркнуть из рукописи две строчки и дописать полторы страницы”. Но в “Правде” акценты смещаются: хотя бо́льшая часть рассказов и фельетонов Ильфа и Петрова посвящена борьбе с “отдельными недостатками” советской системы, саму систему они защищают всеми силами. Иногда буквально втолковывают читателю, в чем именно заключается смысл советской экономики.

26 марта 1933 года “Правда” напечатала их фельетон “Необыкновенные страдания директора завода”, после которого на Черноморском флоте началась прокурорская проверка.

Сюжет такой. Директора Горьковского автомобильного завода буквально взяли в осаду. Его автомобили пользуются большим спросом, все хотят их купить. Но в СССР в 1933 году автомобиль купить нельзя. Помните, это не удалось даже Бендеру в 1930-м. И вот хитроумные покупатели предлагают директору обменять один или несколько автомобилей на арбузные цукаты из Дагестана, на “импортные хронометрические часы системы Буре”, на продукты из Алма-Аты, на одежду от “фабрик Москвошвея” и даже на пароходный буксир. Директор гонит всех в шею, будто ему взятку предлагают. Наконец, он получает записку: “Я люблю вас. Вы такой интересный, непохожий на других директоров. Буду ждать у почтамта в шесть часов. В зубах у меня будет красная роза. Придете? Приходите! Ваша Женевьева”. Но вместо Женевьевы директора встретил у почтамта некто Гнушевич “с красной бумажной розой в перламутровых зубах”. Это он предлагал директору обменять “три машины”, “три крохотных машинки” на швейцарские часы для руководства завода. В конце концов и сами Ильф и Петров в шутку предлагают директору: “Мы вам фельетончик, а вы нам автомобильчик”.

В чем же смысл фельетона? Казалось бы, что не так? Есть спрос, будет и предложение. Если нельзя платить деньгами, можно товарами. А в том-то и дело, что в СССР не спрос должен определять предложение, а Госплан. Не вы решаете, нужен вам автомобиль или нет. За вас решает всё тот же Госплан. Кому, с точки зрения Госплана, важнее – тому и дадут.

Могущество советского фельетониста

Главная тема советской сатиры – дрянной сервис, низкое качество товаров, хамство продавцов. С этими бедами воевали поколения сатириков. Темы они передавали другу другу, как эстафетную палочку: Зощенко – Ильфу и Петрову, Ильф и Петров – Райкину, Райкин – Жванецкому, Жванецкий – Задорнову. Всегда послушный начальству Сергей Михалков, став главным редактором киножурнала “Фитиль”, не останется в стороне. Государство эту борьбу поддерживало, даже организовывало, предоставляя страницы газет, причем самых официозных. Сатирик был кем-то вроде дополнительного государственного контролера, особенно если он печатался в “Правде”. Так прогремел в свое время фельетон Ильфа и Петрова “Директивный бантик”. Его даже экранизировали на