Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 80

Наркомпроса за втузы имела политическое звучание, свидетельствовал позднее и секретарь Луначарского И.А. Сац, который описал конфликт наркома с В.В. Куйбышевым, выступившим от имени ВСНХ за ускоренную, в 2–3 месяца, подготовку рабочих: «Таковы, мол, требования индустриализации. Куйбышева поддержали Сталин и Молотов, но Луначарский на Политбюро горячо отстаивал точку зрения Наркомпроса и «переголосовал» Сталина с помощью голосов «правых». Вечером – в тот же или на другой день – в Большом театре, в комнате для представительных гостей за сценой, Сталин завел с Луначарским разговор. «Вы очень хорошо, убедительно говорили на Политбюро. Я знаю, что вы человек, независимый от фракций. Но разве вы не видите, кто голосовал за вас? Это проба сил»

Луначарский вернулся домой расстроенный, прошел с Игорем в кабинет, бросил шубу, шапку и палку на диван и сказал: «Черт знает что! Сталин хочет, чтобы я был его оратором. Нет, этого не будет!»[394]

Луначарскому стоило больших усилий не втянуть себя и наркомат в политические дрязги и держаться подальше от оппозиции, что ему и удавалось долгие годы. Следует критически относиться к многочисленным исследователям, которые в 1990-х и 2000-х гг., поддаваясь моде на критику сталинизма, утверждали, что Луначарский будто бы скрыто или явно долгие годы стоял в оппозиции к Сталину. Этой точки зрения придерживался и американский исследователь Т.Э. О,Коннор, который, стараясь найти как можно больше совпадений во взглядах правых и Луначарского, прямо увязывал его судьбу с «политическими успехами оппозиции»: «Вслед за Бухариным Луначарский выступил за умеренные темпы индустриализации, а лидеры правой оппозиции отвергли необходимость культурной революции и чистки интеллигенции. По мере ослабления позиций правых падали шансы и Луначарского. Поползли толки о его «либерализме» и «правых тенденциях»[395].

Из этих слов может выстроиться ошибочная картина, что Луначарский встал тогда на сторону правых и его отставка была связана именно с этой борьбой. Между тем уход наркома с его поста произошел, когда правые еще были далеко не побеждены, и, как мы увидим в дальнейшем, причины отставки лежали совсем в другой плоскости. Кстати, и сам О,Коннор верно заметил: «Хотя Сталин и его сподвижники числили Луначарского за правой оппозицией, однако доказательств сотрудничества последнего с этой группой не существовало. Если Луначарский и разделял взгляды правой оппозиции по ряду ключевых вопросов – особенно по проблеме отношения к интеллигенции, – то это определялось деловыми соображениями, а не его принадлежностью к уклонистам»[396].

СНК РСФСР все же приняло 19 февраля 1929 г. постановление, согласно которому «оперативное управление школами фабзавуча передается ВСНХ и по принадлежности НКПС», а «руководство учебной частью сохраняется за Наркомпросом». Луначарский в письме в ЦК партии выступил с критикой этого постановления, считая неправильным вырывать рабочее образование из общей системы и передавать его с риском «обюрокрачивания» и возникновения параллелизма в ВСНХ, «организацию узкохозяйственного значения». По мнению Наркома, управление фабзавучем следовало оставить за Наркоматом просвещения, который обязан развивать основы «профессионально-политехнического образования». Дело не столько в подчиненности учебных заведений, сколько во внимании к их потребностям: нужно строить новые школы, заменять старое оборудование, заниматься кадрами и плановым распределением окончивших школы. Луначарский вновь оседлал своего «общекультурного конька»: «Рабочее образование не может быть рассматриваемо как узкохозяйственное мероприятие, имеющее цель-ю натаскивание рабочих к узким операциям…»[397] Увы, эти доводы тогда не сработали.

В середине марта 1929 г. Наркомпрос продолжал настаивать на недопустимости передачи втузов в ведение ВСНХ и упрощении системы фабрично-заводских училищ, в том числе на заседании СНК, где обсуждался доклад Госплана о подготовке квалифицированной рабочей силы. Как следовало из отчета о заседании, «тт. Луначарский и Крупская, выступившие в прениях, указали, что ВСНХ СССР допускает ошибку, когда разделяет вопросы культурного роста рабочего класса и подготовки квалифицированной рабочей силы. Необходимо добиваться того, чтобы рабочий не только был квалифицированным слесарем или токарем, но, чтобы он понимал производство в целом и мог сознательно участвовать в строительстве социализма»[398].

Эти же идеи нарком развил в статье «Подготовка кадров», доказывая, что «основные кадры пролетариата должны готовиться тщательно, как можно скорее проходя семилетку, а затем – через двух – или трехлетний ФЗУ, получая серьезное общественно-научное и общетехническое образование. Эти основные кадры не должны сжиматься, они должны, наоборот, расширяться, а вместе с ними должна расширяться и сеть соответственных учебных заведений…»[399]. Однако все эти возражения к пересмотру решения СНК не привели.

25. Борьба с беспризорностью

Пришлось Луначарскому и руководству Наркомпроса с начала 1928 г. более активно заниматься и такой проблемой, как беспризорность, которую в ЦК партии увязывали с решением других задач по индустриализации страны. Опыт середины 1920-х гг., когда в стране получили развитие так называемые трудовые коммуны ОГПУ, в которых сочетались воспитательно-исправительные функции, широкое самоуправление и коллективный труд преимущественно индустриального типа, был признан удачным и требующим расширения. 16 февраля 1928 г. на заседании Политбюро в присутствии Луначарского и Ягоды было принято важное решение «О беспризорниках», довольно жесткое в силу создания значительного числа новых специальных учреждений и обязывавшее сделать в них акцент на трудовом воспитании: «В настоящее же время сосредоточить главное внимание на борьбе с уличной беспризорностью, в соответствии с этим предложить ОГПУ, Наркомпросу и Наркомтруду изъять в течение 1928 г. всех беспризорных с улиц в местах наибольшего их скопления и с железных дорог. Для размещения изъятых беспризорных подготовить и организовать временные закрытые, загородные изоляторы с установлением в них трудового режима, путем открытия мастерских, с введением оплаты труда. Признать нежелательной организацию в Московской губернии новых изоляторов для беспризорных, изъятых из других губерний. Обязать комиссию СНК СССР, организуемую на основании настоящего постановления, пересмотреть все имеющиеся ассигнования на борьбу с детской беспризорностью… Предложить Наркомпросу принять срочные меры к коренной реорганизации всего дела борьбы с беспризорностью и воспитания беспризорных, с тем чтобы осуществить имеющиеся директивы о применении трудового воспитания… В дополнение к существующим методам применения трудового воспитания и использования беспризорных до 16-летнего возраста предложить НКТруду расширить сеть домов подростков…»[400]

Важно, что тогда и позднее поощрялась также «передача» детей в крестьянские семьи, в колхозы и совхозы с различными льготами. В циркуляре Наркомпроса от 19 марта 1928 г. работа по ликвидации беспризорности приравнивалась к «боевому заданию» и даже «секретной военной операции». Массовое «изъятие» беспризорников с улиц началось по всей стране одновременно в ночь с 12 на 13 апреля 1928 г. И как показали дальнейшие события, эта борьба с беспризорностью, которую Наркомпрос вел в связке с ОГПУ и Наркоматом труда, в итоге, хотя и не быстро, увенчалась определенным успехом, причем с выработкой совершенно новых методов