2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков Страница 79

правительства его книгу. Значит, следил за появлением в литературе новых молодых писателей. И дело не только в кругозоре и потрясающей трудоспособности большевистских вождей. Писатель – ценный боец идеологического фронта. На его книгах будут расти новые поколения советских людей, и воспитание нового человека – важнейшая, ключевая задача советской культуры. Ради воспитания новых людей еще в 1919-м открыли при Наркомате просвещения издательство “Всемирная литература” (идея Максима Горького). Ради этого государство щедро оплачивало работу переводчиков, и миллионы советских людей могли теперь читать “Фауста” Гёте и сонеты Шекспира. Вместе с Михаилом Кольцовым Горький возродил созданную еще до революции Флорентием Павленковым серию “Жизнь замечательных людей”. В 1933-м советские читатели смогут купить или взять в библиотеке книги о поэте Генрихе Гейне, химике Дмитрии Менделееве, инженере Рудольфе Дизеле, актере Михаиле Щепкине, педагоге Генрихе Песталоцци, о создателях первого самолета братьях Райт. Советский гражданин должен стать не зомбированным пропагандой фанатиком, а просвещенным, широко образованным человеком, приобщившимся к достижениям мировой культуры от Гомера до Маяковского.

Но это далекая цель, стратегическая. А советские писатели должны работать на цели тактические: создавать привлекательный образ Советского Союза, разрушить козни врагов, выставлять противников большевистского режима клеветниками. И в этом никто не мог сравниться с Михаилом Кольцовым. А ему приходилось работать – в условиях экстремальных, защищать, казалось бы, безнадежные позиции.

Спецоперация Михаила Кольцова

В 1932–1933 годах к европейцам и русским белоэмигрантам приходили сведения о голоде в СССР. Сведения отрывочные, неясные, не всегда казавшиеся достоверными. Но опасность, что на Западе узна́ют, как на самом деле живут трудящиеся в Советском Союзе, оставалась. Решить эту тактическую задачу для партии мог Михаил Кольцов.

В ноябре 1933 года Кольцов с женой приехал в Париж, остановился в небольшой гостинице. Там он сочинил и заставил жену переписать своей рукой фейковое письмо от якобы русской женщины из СССР – учел, что письмо должно быть написано женским почерком.

Некая Лиза пишет своему бывшему мужу, эмигранту Алёше, как тяжело жить в СССР, просит прямо-таки словами чеховского Ваньки Жукова: “Забери меня отсюда”. Живет она в Екатеринославе, который уже семь лет как назывался Днепропетровском. Достоверные детали (голод) перемешаны с недостоверными и просто нелепыми: в стране “масса безработных, особенно учителей”, а “большинство здешних металлургических заводов стоят, закрыты на зиму”. До революции на самых старых заводах Урала производство действительно останавливали, но только не на зиму, а на лето: рабочие расходились по домам и занимались крестьянским трудом. Но в годы первой пятилетки это явный анахронизм, который был бы смешон любому советскому читателю. Тем более не могли закрыть “на зиму” новейшие заводы юго-востока советской Украины.

Послание бедной Лизы Кольцов сопроводил письмом на имя Ю. Ф. Семёнова, главного редактора газеты “Возрождение”. Письмо подписал фамилией, которая почему-то первой пришла ему в голову и показалась достаточно русской и достаточно белогвардейской, – Крестовский. Должно быть, давным-давно в городе Белостоке в руки Миши (или тогда еще Мойши) Фридлянда попал роман Всеволода Крестовского “Петербургские трущобы”, и сейчас память подсказала Кольцову фамилию автора некогда популярной, а к 1933-му напрочь забытой книги.

С пранкерами тех лет, которых называли мистификаторами, толком работать не умели. Проверка фактов была поставлена в газете неважно, а явно антисоветские материалы из СССР публиковать очень хотелось. Редакция “Возрождения” на приманку клюнула: 29 ноября 1933 года газета на второй полосе напечатала “Письмо из России” с небольшими сокращениями. Кольцов, выждав немного, написал для “Правды” разоблачительный фельетон под названием “От родных и знакомых”. Как всегда, блестящий. “Правда” напечатала его 7 декабря 1933 года. Жаль, что в подвале четвертой полосы. Можно было и на первой странице.

“Письмо это послал вам я, Кольцов, послал для публичной проверки вас и для гласного саморазоблачения вами ваших же методов наглого обмана, лжи, абсолютной безответственности и цинизма, с которыми вы печатаете всяческую белиберду, лишь бы она была направлена против Советской страны”.[832]

Вдоволь поиздевавшись над эмигрантской газетой, Кольцов добил и ее, и других врагов большевистской власти контрольным выстрелом:

“Письмо имеет и еще одну небольшую особенность, которой я позволил себе позабавить читателей. Если прочесть первую букву каждого пятого слова письма, получается нечто вроде лозунга, которым украсила свой номер 3102 сама редакция «Возрождения»: «НАША БЕЛОБАНДИТСКАЯ ГАЗЕТА ПЕЧАТАЕТ ВСЯКУЮ КЛЕВЕТУ ОБ СССР».

Составить такую небольшую криптограмму нам не стоило никакого труда, ибо мы мало заботились о смысле и логике. Только побольше бы ужасов – господин Семёнов напечатает непременно”.[833]

Вот фрагмент письма. Рассказывая о своем умирающем сыне, бедная кольцовская Лиза пишет: “Больше держаться не может. Если бы ты был, Леша, здесь, ты понял. Ощутил бы весь ужас. Большевики кричат об урожае, а на деле – ничего. На деле – гораздо голоднее даже стало, чем раньше. И что самое страшное: терпя, страдая, не видишь слабейшей надежды на улучшение. Как билось сердце 30 августа, когда на Садовой я увидела у здания городской тюрьмы толпу, разбивавшую автомобиль наркомпрода, услышала яростные, злые крики: «Хлеба». Но едва показался броневик, как толпа разбежалась, словно зайцы. Алексей, не верь газетам”.[834]

Буквы выделены уже для современного читателя, чтобы он сам мог составить часть фразы: “белобандитская газета”.

Успех этой акции Кольцова превзошел все ожидания. Удар пришелся не только по газете “Возрождение” и ее редактору – Кольцов обесценил все свидетельства голода или просто тяжелой жизни в СССР, которые проникали в Европу из-за железной советской границы. Когда Павел Милюков напечатал на страницах крупнейшей эмигрантской газеты “Последние новости” книгу бежавшего из лагеря через финскую границу Ивана Солоневича “Россия в концлагере”, информационной бомбой эта публикация не стала. Кольцов надолго убил на Западе тему сталинизма и его ужасов. Интерес возродится лишь много лет спустя, когда опубликуют “секретный” доклад Никиты Хрущева (1956) и “Архипелаг ГУЛАГ” Александра Солженицына (1973–1974).

Ф. Толстоевский и холодный философ

После того как в феврале 1930 года закрылся журнал “Чудак”, Ильф и Петров сотрудничали в основном с “Огоньком”. Ильф официально числился фотокорреспондентом, о Петрове сведений нет. Но если он и не был в штате “Огонька”, то фактически работал в системе “Жургаза”. Об этом говорил Михаил Кольцов на допросе 9 апреля 1939 года: “По мере того как журнал «Огонек» разросся в издательство, вокруг него постепенно сформировалась группа редакционных и литературных работников <…>. Не имея ясно оформленных политических установок и задач, группа придерживалась буржуазно-деляческих взглядов на советскую печать, считая пригодным к напечатанию лишь то, что может быть занимательным для публики”.[835] Среди членов этой группы