Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 78

в делах все пояснения, которые служат оправданиям моим действиям и которые, по небрежности подведомственных мне некогда мест и лиц, составляющих учет, оставлены были в забвении. Итак, благодаря опытности и беспристрастию моих судей, дело, угрожавшее мне незаслуженной напастью, обратилось мне в похвалу»24. Супруги Юшневские, конечно, решили продать имение, чтобы обеспечить себе сносное существование на поселении, но за хорошую цену продать было трудно, следовательно, опять-таки перспектив устроить свою жизнь не оказывалось.

Алексей Петрович, привыкая к жизни в деревне Малая Разводная, принимал свое существование таким, какое оно было. В это время Н.А. Бестужев написал для брата Алексея Петровича портрет, который не понравился его жене. Мария Казимировна создала свой, словесный портрет мужа.

«Твой брат сохранил свежесть лица, какую всегда имел, даже днями бывает красен, когда не по себе ему, или немного прилив к голове. Ты помнишь, лицо его выражает кротость, благородство души его. Седины у него вполовину нет, сколько здесь нарисовано. Одна худоба твоего брата изображена». В письме к брату он ни на что не жаловался, 5 апреля 1843 года спокойно признавался: «Все дни наполнены тем же однообразием, горечью и заботами», – и с удивлением замечал, что здоровье его вполне удовлетворительное.

«Я кончил 57 лет и еще ни одного дня не лежал больной, что даже не совсем прилично людям хорошего тона. Зато уж, верно, когда-нибудь слягу, чтобы больше не вставать»25.

Алексей Петрович предугадал свой конец, но ему предстояло прожить еще около года.

В том же году, но уже в сентябре, письмо Семену Петровичу написала Мария Казимировна. Видно, что, в отличие от мужа, ей некогда было горевать и унывать. Дом в Малой Разводной был построен, долги за дом, конечно, остались, но в последнее время жить без них не получалось. Мария Казимировна верила, что как-нибудь они с этим справятся. Письмо было написано, чтобы брат мужа смог представить себе, каково их новое жилище и каковы окрестные места.

«Ты уже знаешь, что наш дом стоит на высоте, на берегу Ангары. Ограда нашего дома внизу. От реки место осталось для дороги. Посреди ограды сделаны небольшие ворота и выход на Ангару… Зимой по льду почтовая дорога, а летом суда, лодки, поминутно плоты: теперь на кораблях целые скирды сена плывут»26. Марии Казимировне явно хотелось похвалиться результатами своего труда.

Муж и жена Юшневские прожили нелегкую, полную тревог, постоянного безденежья, ощущения несвободы, зависимости от многих обстоятельств жизнь – и выжили, не сдались. Обжившись в деревне Малая Разводная, в домике на берегу Ангары, они если и не были счастливы, то все же смирились с тем, что здесь их последний дом.

Неугомонная, заведенная на дальнейшую жизнь, Мария Казимировна развела огород, построила теплицу, высадила кусты черной смородины, а на грядке – росточки дикой, лесной земляники. Но для Алексея Петровича жизнь заканчивалась, оставались последние дни.

10 января 1844 года А.П. Юшневский пришел в церковь на панихиду по его умершему товарищу Ф.Ф. Вадковскому. О том, как внезапно ушел из жизни Алексей Петрович, написал его брату Артамон Захарович Муравьев:

«Чувствуя себя совершенно здоровым, в день похорон помогал несть гроб до церкви. Во время литургии, при чтении Евангелия, брат ваш падает без чувств на руки стоявшего за ним Ф.Б. Вольфа»27.

Семен Петрович узнал о внезапной смерти брата только 11 марта, через два месяца после его гибели. Из Сибири письма шли долго.

Мария Казимировна поставила на могиле мужа памятник и написала на нем слова, произнесенные Алексеем Петровичем последними: «Как хорошо». Так верная и до конца преданная жена мужа-декабриста осталась одна, но с долгами за построенный дом, с обязанностями рассчитаться. Ее внимания требовал и посаженный сад, и заведенная живность. Кроме того, и это стало главной ее мечтой, Мария Казимировна хотела все здесь продать и встретиться с дочерью и ее семьей в своем имении Хрустовом. Однако и в этом ей было отказано. Тогда она поняла: ее ссылка еще не закончена, значит, надо продолжать жить.

В январе 1845 года, через год после смерти мужа, Мария Казимировна написала письмо Семену Петровичу: начала она с перечисления перенесенных за год болезней, сообщила об отказе на ее просьбу выехать из Сибири.

«…Заботы у меня бесконечные, люди, хозяйство, все сохранено в том виде… Теперь же надо иметь мне свое пристанище в Сибири, когда меня не выпускают отсюда. Пусть же я живу в доме, который мне приобрел трудами своими благодетельный мой муж. И буду ему одному обязана всем».

Уточняет, что управляющий имением Понятовский опять задерживает высылку денег.

«Терплю и ожидаю конца всему, как-нибудь да будет; знаю только, что хуже теперешнего быть не может… Я опять скоро буду тебе писать – только немного соберусь с силами и отправлю всем, добрым моим знакомым, мои ответы на добрые дружеские письма»28.

Письмо М.К. Юшневской оставляет тяжелое впечатление. Буквально ощущаешь, как трудно было женщине, в преклонные годы оказавшейся одинокой, противостоять всем невзгодам, обрушивавшимся на нее. Однако читая письмо Марии Казимировны, написанное Семену Петровичу через четыре года после описанных событий, понимаешь, что эту деятельную, неугомонную женщину сломить было все же невозможно.

Она писала из Кяхты, где нашла себе работу: учила девочек рукоделью и занята была «целыми неделями». С гордостью сообщила, что выплатила почти все долги, но и пожаловалась: живет в «новенькой маленькой квартире, сырой, ветер дует со всех сторон, ноги болят – простужаю жестоко»29. Однако и в этом случае несдающаяся женщина надеялась, что возвратится в Малую Разводную, в которой есть где жить, но работы нет и, значит, нечем жить.

Уже после смерти Алексея Петровича в Сибирь перебрались дочь Софья с мужем, художником Карлом Яковлевичем Рейхелем, но жили они там недолго. Непрекращающиеся хлопоты Марии Казимировны в Сибири длились до 1855 года, когда было получено разрешение вернуться в Киевскую губернию «с установлением за нею секретного надзора». Одно из последних писем, посланных Семену Петровичу, было написано в 1856 году и в какой-то мере подводит итог всему пережитому в жизни супругов Юшневских. Мария Казимировна писала уже из Киева.

«Ты меня спрашиваешь, нет ли чего нового; есть много: получен уже с курьером Манифест, общая амнистия для всех моих сибирских друзей; возвращаются на родину с правами дворянства, даже и тем, у которых родители умерли, называться всем по фамилии родителя… Я плакала, как ребенок, от радости и благословляла доброго нашего государя за милости к сибирским нашим страдальцам, а мой Алек(сей) Петр(ович) не дожил до счастья обнять своего любимого брата Семена!»30

Удивительно последователен характер этой женщины. В. Гете, рассуждая о понятии