Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер Страница 77

Германской империи или демократическо-республиканского государства, а о выборе между Западом и Востоком, между войной и миром, между упоительной утопией и серыми буднями. Никогда со времен великих дней Французской революции при уличных боях в одном городе не стояло на карте столь много для человечества. Около трех я снова иду через Вильгельмштрассе на Карлштрассе к профессору Хельбингу, который будет оперировать мне шею. На обратном пути, вскоре после четырех (было еще довольно светло), я на минуту зашел в министерство. Часовой у входа неохотно пропускает меня. Внутри всё пусто; ни чиновников, ни слуг, не говоря уж о дипломатах; комнаты пустынны и покинуты, лишь в некоторых окнах – солдаты. Внешняя политика Германской империи приостановилась. Я выглядываю из окна большой приемной у статс-секретаря. На улице перед дворцом принца Фридриха Леопольда горит костер – какие-то печатные издания. Перед Рейхсканцелярией стоит большой грузовик, полный солдат. Вильгельмплац оцеплен и пуст. Я спускаюсь; раздаются несколько выстрелов. Неизвестно, почему. С удостоверением от Эберта меня пропускают на Вильгельмплац. Значит, оцепление всё еще верно правительству, Рейхсканцелярия сейчас, около 4:30, еще в руках правительства. Иду в «Кайзерхоф», где на всякий случай беру комнату. Внутри в это время пока как обычно. Рыжие пажи сидят в вестибюле плечом к плечу вдоль стены, старая гардеробщица принимает у меня пальто, официанты разносят чай; правда, гостей негусто. В пять я поднимаюсь в номер, чтобы кое-что написать. Пока я пишу, ровно в 5:15 раздаются несколько выстрелов; слышу, как перекликаются солдаты внизу на улице, которую должны удерживать; некоторые бегут по мокрой, блестящей мостовой и ищут укрытия. Затем тишина. Внезапно в половине шестого начинается сильнейшая стрельба, пулеметы, артиллерия или минометы, ручные гранаты: кромешный ад; боевая канонада. Затем пауза, затем в 5:40 – то же самое. Спускаюсь вниз. На лестницах теперь солдаты. Ожидают, что отель атакуют, быть может, будут штурмовать спартакисты. Гости и персонал, небольшая группа, собрались в холле и совещаются, что делать. Солдатский командир говорит мне, что мы окружены с трех сторон. Шойха арестовали. Правительственные войска еще держатся в центре города. Но вокруг «Спартак» образует кольцо. Мы должны продержаться, пока вызванные правительством подкрепления не прорвут кольцо «Спартака». Очевидно, правительственные войска здесь слишком слабы. Входят два солдата, которые, по их словам, пробились с Фридрихштрассе, и просят оружия. Сразу после этого пехотинец приводит какого-то старика в штатском с двумя ружьями, которые он якобы взял у убитых спартакистов на Вильгельмштрассе. У него рана на лице. Ружья у него отбирают; его самого солдат ведет в караульню во дворец Фридриха Леопольда. Поскольку похоже, что отель могут полностью отрезать, решаю идти домой. В тот миг, когда я выхожу из отеля, вновь начинается ружейная стрельба. Пользуюсь первой паузой, чтобы двинуться к станции метро на Вильгельмплац. Вся эта местность теперь поле боя, пустынное и темное, безлюдное, как между двумя линиями окопов. Посреди площади мне навстречу, однако, попадается безоружный пехотинец в фуражке, явно заблудившийся. Говорит, что пробрался с Потсдамской площади через Фоссштрассе. Как прошел, не знает. Станция метро закрыта. Иду с пехотинцем обратно и до станции метро на Фридрихштрассе, которая открыта. Еду до Потсдамской площади, где толпа всё еще колышется. На Потсдамерштрассе снова стреляют, так что приходится искать укрытия. В конце концов попадаю к Ланшу[303], где ужинаю.

Берлин. 7 января 1919. Вторник

Сегодня утром в 10 часов дома был слышен треск пулеметов. Вошла Плёц и сказала, что по улице стреляют. Я вниз. В подъезде – жильцы и прохожие, ищущие укрытия. Перестрелка идет в пятидесяти метрах, на Хафенплац. Его удерживают правительственные войска, которые атакуют стоящее по ту сторону канала здание управления железной дороги, занятое «Спартаком». Я дошел до Хафенплац, где несколько цепочек правительственных солдат укрылись за опорами моста и будками. Прямо сквозь перестрелку по виадуку сверху проходит железнодорожный поезд. У правительственных войск, кажется, только винтовки и пулеметы; никаких минометов или артиллерии. Как они хотят взять с этим большое здание управления железной дороги – не понимаю. – Когда я в одиннадцать проходил по Аллее Победы, там было большое шествие «Спартака»: маршировали люди с предприятий со своими знаменами и плакатами. Среди них много солдат, некоторые вооружены. Также солдаты с пулеметами и ящиками патронов. На Кёниггрецерштрассе как раз слышны выстрелы. На Бранденбургских воротах стоят правительственные войска и пулемет; видно, как обслуга расхаживает рядом с исполинской Викторией и благородными шинкелевыми конями. Вильгельмштрассе снова черна от людей, сторонников правительства. Все окна имперских ведомств и дворцов утыканы солдатами. Без четверти одиннадцать с балкона Имперского управления внутренних дел говорит пожилой солдат или унтер-офицер: «Сейчас начнется! Так дальше не пойдет. Мы должны выкурить банду „Спартака“. Войска уже в пути. Но и вы должны помочь. Кто за правительство – пусть явится сюда. У меня здесь удостоверения на оружие. Заходите и получайте. С удостоверениями идите на Инвалиденштрассе, в казармы 2-го гвардейского уланского полка. Там получите оружие. Но детям надо уйти с улицы. Либкнехт их не пощадит; ему нужны трупы для рекламы. Долой Либкнехта. Да здравствует правительство Эберта – Шейдемана». Порядочное количество людей из толпы пробивается ко входу за удостоверениями. – Час спустя у полицейского управления то же действо, но срежиссированное «Спартаком». Люди беспрерывно заходят, выходят вооруженные и расходятся. Гражданская война готовится с изумительным хладнокровием. – Около трех, когда я возвращаюсь домой, на углу Кётенерштрассе и Кёниггрецерштрассе стреляют. Большинство уже не обращает на это внимания, пока не станет совсем худо. Как говорит М[акс] Г[ёртц], революция происходит «в высших слоях атмосферы»; жизнь в нижних слоях – кафе, магазины, транспорт – сохраняет при этом почти нормальный ход. – Днем в 4 часа по дороге к моему врачу у Бранденбургских ворот сильная пальба, ручные гранаты и винтовки; паника среди публики; сотни людей бегут через ворота и спасаются в Тиргартене. Я останавливаюсь под воротами и могу разглядеть, что спартакисты пытаются прорваться с Унтер-ден-Линден на Вильгельмштрассе. Говорят также, будто группа спартакистов вскарабкалась на ворота и захватила находившийся наверху правительственный пулемет. Во всяком случае, этот пулемет не стреляет по наступающим спартакистам. Когда те отбиты у Вильгельмштрассе и стрельба прекратилась, я через Парижскую площадь и по Новой Вильгельмштрассе иду дальше, никем не тронутый. Ни единого перекрытия. У фонарного столба на Вильгельмштрассе лежит раненый или убитый. – Независимые ищут компромисса с правительством. В полдень велись переговоры. Но «Спартак» от переговоров отказался, и «независимые» пока ни к какому результату не пришли. – Когда я возвращаюсь от врача, около половины шестого, Парижская площадь и Вильгельмштрассе перекрыты правительственными войсками. Я прохожу с пропуском от Эберта и спускаюсь по Вильгельмштрассе, которая совершенно мрачна и безлюдна, пустыня между темными